– Дорогой Скиталец! Добро пожаловать! Пригласил бы тебя к столу, да знаю, что откажешься. Чем могу порадовать аль отблагодарить тебя?
– Рассказать, зачем понадобился, и, если дело только в благодарности, отпустить на все четыре стороны.
Царь громогласно, весьма наигранно рассмеялся.
– Говорили мне, что ты дерзок, да я не слушал.
В последний раз Морен виделся с царём Радеи, когда тот был ещё нескладным хмурым подростком. Теперь же перед ним предстал мужчина в летах, широкоплечий, крепкий и суровый, с серой проседью в тёмной бороде и свободно лежащих на плечах кудрях. Зелёные, болотного оттенка глаза его смотрели недобро, с плохо скрываемым неудовольствием. Символ царской власти, что он носил на голове, изображал солнце и его лучи, так похожие на языки пламени, о которые легко уколоться. Но Морен, как и вся остальная Радея, ещё помнил, что Велеслав и его сыновья никогда не носили короны.
Каменьград заложили вскоре после Дня Чёрного Солнца, и тогда же ему дали имя, но своё второе имя – Царский город, или Царьград – он получил значительно позже. Тогда, когда Радея перестала быть княжеством и стала царством. Именно Радислав присвоил ей этот статус и весь свой двор ныне величал царским. Каждый из сыновей и внуков Велеслава сделал что-то великое или значимое для Радеи, желая не посрамить память и кровь его, но Радислав, будучи уже далеко не молодым, не смог отметиться ничем, кроме царского титула. И по сей день для простого народа он оставался лишь жалкой тенью прославленных предков.
Однако внимание Морена то и дело обращалось к юной царице, что так и притягивала к себе взгляд. Чёрные, подобно безлунной ночи, волосы были собраны в тугую косу и перекинуты через плечо на грудь. Такие же тёмные, широко распахнутые очи беззастенчиво изучали его. Кожа её была светла, почти что бела, щёк касался лёгкий румянец, а пухлые губы казались удивительно яркими. Маленькая, тонкая, почти ещё ребёнок, но точно понять её возраст никак не удавалось. Она не могла похвастаться пышными формами, стан её был изящен и строен, но только дурак или слепец не посчитал бы её красивой.
– Пойдём поговорим с глазу на глаз, – обратился к Морену Радислав, отвлекая от любования своей супругой.
Но не успел тот сделать и шагу, как царица сама обратилась к нему.
– Это правда, – спросила она, не скрывая любопытства, и голос её звучал мелодично и томно, – что вы убили Ягу и принесли её голову жителям Закутий?
Морен не любил вспоминать об этом и жалел, что вести о его похождениях дошли до Каменьграда и царского двора, но врать не видел смысла.
– Да, так и есть.
Царица улыбнулась, и тёмные глаза словно озарились внутренним светом. Морен не мог точно прочитать её улыбку и взгляд, но было в них что-то нехорошее, близкое к торжеству. И улыбка эта, счастливая и несомненно прекрасная, заставила его похолодеть: ещё никто на его памяти так искренне не радовался чьей-то смерти.
– Я бы хотела выразить вам благодарность, – произнесла она. – За то, что очищаете наши земли от зла.
– Потом, – грозным, тяжёлым словом оборвал её царь.
Он указал рукой на створчатые двери за своей спиной, приглашая Морена пройти в них. Войдя следом, Радислав разогнал стражу, и комната, оказавшаяся очередным коридором, погрузилась в тишину. Царь не спешил начинать разговор. Будто подбирая слова, он расхаживал вдоль широких окон, что смотрели на заснеженный сад, и задумчивый взгляд его терялся в заледеневших ветвях. Наконец он остановился, опёрся ладонями на каменный проём окна и заговорил:
– Как давно ты не был на севере, Скиталец?
– Лет пять как, может, больше.
– Значит, о Кощее не слыхивал. – Царь кивнул каким-то своим мыслям.
И ведь в самом деле не слышал. Морен не лез с вопросами, терпеливо ждал, когда Радислав всё поведает сам, справедливо полагая, что больше, чем сочтёт нужным, тот ему всё равно не расскажет.
– Вот лет пять назад и завелась у нас эта тварь, – начал Радислав. – В Белых горах, у истоков Молочной, замок есть, его ещё мой дед строить начал, да в тех краях такой лютый мороз зимой, что всё живое бежит оттуда. Замок бросили, не достроив, старый он, почти рухнувший, пара башен да, может, двор, а Кощею сгодился. Там он и живёт по сей день. Проклятый, да уж больно разумный, это тебе не какой-нибудь там безмозглый волколак. И за каким-то лешим возомнил он себя царём и требует теперь отдать ему корону.
Радислав исподлобья глянул на Скитальца, видимо, надеясь прочитать по глазам, что думает он о подобной наглости. Но Морену было глубоко безразлично, кто сидит на царском престоле. Так и не увидав желаемого, Радислав продолжил рассказ:
