В историческом романе более или менее точно воспроизводятся нравы и чувства людей изображаемой эпохи. Но должны быть и произведения, главным в которых является описание характерных черт эпохи, и в первую очередь характерных черт нравственности. Например, в Японии в эпоху Хэйан представления об отношениях между мужчиной и женщиной сильно отличались от нынешних. Пусть писатель, словно он был самым близким другом Идзуми-сикибу, спокойно и чистосердечно расскажет об этом. Такого рода исторический роман, повествуя о том, что контрастирует с современностью, вызывал бы, естественно, множество мыслей. Можно вспомнить, например, Изабеллу Мериме, пирата Франса. Однако среди японских исторических романов подобных произведений мы пока не находим. Они в большинстве своём представляют собой, если можно так выразиться, скроенные на скорую руку поделки, в которых изображаются проблески гуманизма в сердцах людей давних времён, ничем не отличающихся от гуманизма людей сегодняшнего дня. Найдётся ли среди нынешних молодых талантов способный пойти по новому пути?
В статье, опубликованной в одном европейском журнале, сказано, что Анатоль Франс на церемонии установки его бюста в сентябре 1921 года произнёс речь. Читая недавно эту статью, я обнаружил в ней такие слова: «Я узнал жизнь не в результате общения с людьми, а в результате общения с книгами». Но, я думаю, никакое запойное чтение не поможет узнать жизнь.
Ренуар как-то сказал: «Желающие научиться живописи, ступайте в музеи». А мне кажется, лучше было бы сказать: «Учитесь жизни у природы, а не по картинам великих мастеров».
Такова жизнь.
Социализм не предмет дискуссий о его правомерности. Он неизбежен. Те, кто эту неизбежность не воспринимает как неизбежность, вызывают во мне чувство изумления, будто передо мной факиры, ступающие по раскалённым углям. Прекрасный пример тому – проект закона о контроле над опасными мыслями.
Переосмысление того, что представлял собой Сюнкан, началось не сегодня и делалось не только в «Сказании о доме Тайра» и «Записках о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Сюнкан в пьесах Тикамацу Мондзаэмона – один из самых известных его персонажей.
Сюнкан у Тикамацу остаётся на острове по собственной воле. Туда прибывает Мотоясу с указом о помиловании Сюнкана и двух его товарищей – Нарицунэ и Ясуёри. Но жене Нарицунэ Тидори, жительнице острова, не разрешено взойти на корабль. Главный посланник Мотоясу склонен отменить запрет, но второй посланник, Сэноо, возражает. Узнав о смерти своей жены и ребёнка, Сюнкан, чтобы Тидори могла уплыть вместе с мужем, убивает Сэноо. «Если меня вновь сошлют на этот дьявольский остров за убийство посланника сёгуна, я восприму это как высшую милость, как справедливое возмездие», – говорит он. И вот этот героический Сюнкан, уговаривая своих товарищей сесть на судно, заявляет невозмутимо: «Сюнкан поплывёт на корабле спасения души, а не на судне житейской суеты».
Я давно вместе с Кумэ Macao видел эту пьесу о Сюнкане. Сюнкана играл покойный Дандзиро, Тидори – Утаэмон, Мотоясу – Удзаэмон, остальных не помню. Последняя фраза Сюнкана привела тогда Кумэ в восторг. Сюнкан в пьесе Тикамацу более велик, чем в «Записках о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Разумеется, провожая взглядом отплывающее судно, он горевал. Хотя можно предположить, что всю оставшуюся жизнь Сюнкан из пьесы Тикамацу прожил в мире и покое. Во всяком случае, он не страдал в последние свои годы, как в «Записках о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Таким образом, давным-давно ещё Тикамацу, описавший «нестрадающего Сюнкана», уже исходил из этой версии.
Однако целью Тикамацу было не просто изобразить «нестрадающего Сюнкана». Его Сюнкан – один из персонажей созданной им пьесы «Остров из “Сказания о доме Тайра”, где защитили женщину».
А у Кураты и Кикути все проблемы замыкаются на одной-единственной фигуре – на Сюнкане. Как жил, как встретил свою смерть Сюнкан, сосланный на дьявольский остров, – такова проблема, волнующая обоих этих писателей. Кикути, например, задаёт вопрос: «Как бы жили мы, оказавшись в положении Сюнкана, то есть если бы нас сослали на далёкий остров?»
Различия в позициях Тикамацу и двух названных мной писателей можно увидеть и в характере изменений, внесённых в «Записки о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Тикамацу, создавая своего Сюнкана, пошёл даже на то, чтобы изменить столь трагический для Сюнкана эпизод с указом о помиловании, являющийся главным в повествовании. Курата и Кикути, не отставая от Тикамацу, тоже не следуют точно «Запискам о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Но они не изменяют эпизода с указом о помиловании, как это сделал Тикамацу. Они сохраняют его, следуя заданному ими облику Сюнкана.
