Не останавливаясь на этом, я выражаю презрение к занятию литературой ради развлечения. Особенно я презираю подобное занятие модных литераторов годов Бунка – Бунсэй[42]. Заниматься литературой ради развлечения – дилетантизм. И этот дилетантизм не прекращается. Если же у кого-то появится желание приклеить к этому явлению более достойный ярлык, чем дилетантизм, посмотрите картины Санъё – другого выхода нет. «Неофициальную историю Японии» частично можно считать историческим романом. Что же касается картин, то достаточно назвать пейзажи «Гокаэцу» и «Китайский ямс». Ну а как вам покажется «Хякукацуи» Тикудэна? Если назвать всё это квазиискусством, то и «Ясугибуси» тоже искусством никак не назовёшь. Я, разумеется, не собираюсь перечёркивать их дилетантские поделки. Если бы я родился в то время, то не стал бы, наверное, для забавы рисовать вечернее сборище капп и показывать своей семье, живущей в доме «живописных видов». Но все эти писатели достаточно умны. Разве стали бы они смешивать дилетантизм со своим искусством? Я в этом убеждён и не в силах сдержать смех, когда вижу, как люди, не зная обычаев и нравов эпохи Тайсё[43], не разбираясь в искусстве этой эпохи, всерьёз обожают незатейливые шутки этих двух человек, восхищаются ими.
Цветы сливы способствуют занятию литературой ради развлечения, которое я презираю, пленяют бесовской привлекательностью вульгарной поэзии. Я не могу не бояться цветов сливы, подобно тому как одинокий путник боится горной глуши и непроходимых болот. Но подумайте о том, что горная глушь, непроходимые болота – это то, что трепетно мечтает преодолеть путник. Каждый раз, когда вижу цветы сливы, я, подобно Сюю Сякэ, стремившемуся к покрытой снегом вершине Эмэй, подобно Шеклтону, любовавшемуся звёздами Южного полюса, не могу не испытывать непреодолимого творческого подъёма.
На этом давным-давно созданном стихотворении Бонтё можно учиться. В нём рассказывается о мальчике, который, торопясь на переправу, поднял пыль, осыпавшую сливу.
Мне не так легко смотреть на цветы сливы собственными глазами – именно поэтому я и хочу смотреть на них собственными глазами. Если прибегнуть к парадоксу, цветы сливы кажутся такими головокружительно холодными и равнодушными, что влекут к себе до головокружения. Гао Цзинцзю говорит в своём стихотворении: «Форма драгоценного камня – шарик / Кто это перекатывается у реки?» И далее: «Нет, у меня ещё не было хороших стихов / Восточный ветер заставляет распускаться цветы». В самом деле, цветы сливы похожи на дочь отшельника или на любовницу отошедшего от дел богача. (Последняя метафора принадлежит господину Нагаи Кафу. Она нисколько не противоречит приведённым стихотворениям.) Если сказанное мной тебя не удовлетворяет, подумай о чувствах к избранной тобой красавице. Правда, только влюбившись в неё всем сердцем, оставь все думы о спасении души.
Когда я писал новеллу «Чистота о-Томи», три человека спросили меня, не является ли о-Томи женой господина такого-то. Далее, в новелле появляется нищий под именем Мураками Синдзабуро. И один из этих троих спросил, не тот ли это самый Мураками Синдзабуро – выдающаяся личность последних лет токугавского сёгуната. Однако моя новелла с начала и до конца вымысел, и поэтому названные прототипы я не использовал. Действующих в новелле «Чистота о-Томи» персонажей всего двое – о-Томи и нищий. И то, что оба они похожи на людей, существовавших в жизни, безусловно, удивительный тайный знак. В стихотворении Футино Кохаку я как-то прочёл: «Ворота Расёмон. Вечером возвращается домой кукловод», но ведь у меня есть сборники, названные и «Кукловод», и «Ворота Расёмон»; я поразился этому удивительному тайному знаку. Сейчас я снова сталкиваюсь с таким же тайным знаком. Для меня эти тайные знаки какое-то наваждение.
Поскольку сейчас свирепствует холера, я вспомнил один рассказ Нацумэ-сэнсэя. Эпидемия холеры разразилась в те годы, когда сэнсэй был ещё ребёнком. Он тогда съел много бобов, выпил много воды, после чего вместе с отцом лёг спать, прикрывшись москитной сеткой. На рассвете у него началась вдруг рвота. Отец сэнсэя, кажется, закричал «ой, холера» и стремительно выскочил из-под москитной сетки. Выскочив, он в полной растерянности, не зная, что делать, и ничего не предпринимая, чтобы спасти сына, схватил метлу и начал подметать сад. Разумеется, рвоту вызвали проклятые бобы и вода, а холеры никакой не было, но благодаря этому случаю сэнсэй узнал, какой эгоистичный человек его отец.
Какие романы посвящены холере? Пожалуй, о холере рассказывает «Зелёный виноград» Коё. В рассказе о La Motte описывается холера в Японии. В нём нет каких-то выдающихся событий, но в нём мастерски описано времяпровождение на Уогаси, всё, что происходит на этом речном берегу.
