– Пятьдесят тысяч… Пффф! – задорно отвечал старый герцог. – Мне кажется, что и у твоих стариков с сестрой таких денег уйма. Ну, ладно-ладно, все знают, что у вас в семье тёрки, а с другой стороны у кого их нет? Но с деньгами проблем нет, эту брешь я быстро закрою из госбюджета, только учти, спишу я эту сумму на твоё имя. Так что если провалишь миссию и поставишь нынешний режим под удар, я не знаю, как поведёт себя старый параноик, – как он называл Илдура за глаза. – Но и ты, я надеюсь, в долгу не окажешься.
Герцог достал из ящика стола какую-то папку и протянул её Эндану.
– Я хочу, чтобы ты поехал в Загорье и раздобыл мне всю информацию о магистре Нортикусе. Я знаю, что он был сообщником Курджа, но у меня нет никаких доказательств, он всё очень хорошо подтёр в восьмидесятые. И единственные люди, которые ещё живы и могут дать против него показания сейчас находятся там.
– Вы хотите, чтобы я нарыл под магистра?
– Да, но это как ты понимаешь большая тайна, так что только за свой и мой счёт, без всякого государственного вмешательства.
Герцог на самом деле почитал режим, установленный Илдуром, но по его Совет он уже давно копал. И дело было не в жажде справедливости, которая к такому возрасту у большинства уже сошла на нет, а в желании, наконец, получить место в Совете, на которое он претендовал уже десять лет. Если бы хоть с одним из членов совета, что-нибудь случилось, то Илдуру бы пришлось назначить нового магистра и побороться с ним мог бы лишь один молодой перспективный политик князь Астрал Офрейн, которого он за противника даже не считал.
Эндан не считал, что такое дело будет благородно и правильно даже если вскроется, что магистр Нортикус на самом деле был сторонником Курджа. Но выбор надо было делать между исполнением своих прямых обязанностей и нравственными принципами.
– Я согласен, – сказал Эндан и взял папку.
– Отлично, – произнёс с улыбкой судья, считая это своей личной победой. – Деньги я выдам тому, кого ты выберешь посыльным.
Герцог достал из шкафчика бутылку коньяка и разлил его по
В час отъезда к герцогине Эндан поручил Спайку, Джарвису и Люку довести сумму до Скидра и заполучить, наконец, этот рог-чародейства и доставить его ему лично в руки, притом как только получат, не следующим днём, а сразу. Герцог Вердуго как и обещал выдал им мешок денег и выписал им карету с кучером, приказав тому довезти их туда, куда попросят, а потом сразу к дому герцогини Реют, без всяких остановок. Для остальных он велел подать ещё две кареты, чтобы не смешивать громкость имён. Так с собой он посадил Эндана, принца Атикина, которому старался всячески угождать, и Бена для полной комплектации. И конечно же эта карета ехала не просто первой, она выехала раньше и даже обогнала пару других повозок, чтобы приехать точно в разное время.
У Эндана всегда было спорное отношение к подобным мероприятиям. Он презирал всю ту фальшь и надутость званных обедов или ужинов. Все говорили на одни и те же темы только с разным окрасом, который менялся в тот же момент, когда правительство заявляло о своём пересмотре данного вопроса. Он видел во всём этом лишь свод традиций, который ты должен соблюдать, чтобы тебя не сочли окончательно поехавшим. Однако иногда, особенно среди молодёжи, отыскивались личности, шедшие в разрез с общественным мнением, но о таких говорили: «Ничего, ещё одумаются». И большинство из них действительно с возрастом принимало правила этой игры и становилось такими же лицемерными шакалами не способными к собственному анализу ситуации. Те же, кто отказался меняться даже спустя десятилетия, сам переставал посещать данные встречи, видя в них лишь пустую трату времени и сил на попытку переубедить упрямых баранов, не видящих дальше собственного носа.
Бен с Атикином же хоть и расходились во взглядах относительно званых вечеров, в отличие от Эндана, не испытывали к ним никакой особой злости. Оба принца были приучены к постоянному вниманию на таки мероприятиях с рождения. Они привыкли, что сказанные ими слова быстро эхом распространялись по всему дому, что их мнение не осуждалось. Даже когда они говорили полную чушь, их хвалили, хоть вскоре уже и не помнили за что.
