Фиона же считала, что чувства важнее всего этого напускного спокойствия и что если человек не чувствует должного уровня связи со своим избранником, то никаких отношений построить не удастся. И вот влечённая этими порывами, она решила ещё раз попытаться признаться Эндану, выведя его тем самым на откровенный разговор, но сделать это после ужина.
Однако после богатого застолья герцогиня Реют всколыхнула сидящую общественность представлением не безызвестного князя Офрейна, который был кульминацией её сегодняшней программы, пущенной под откос из-за появления Атикина, которое только лишь улучшило вечер.
– Князь, – обратилась к Астралу герцогиня Реют, – это правда, что угроза Убийцы настолько серьёзна сейчас, что нуилинское собрание лордов было принято посвятить исключительно этому вопросу?
– Я не считаю, что угроза на данный момент действительно так велика, – отвечал князь Офрейн. – В конце концов, ничего серьёзного его армия до сих пор не сделала, они распространяли свою идеологию, а это преступлением не считается. Что касается предстоящего собрания, то я думаю, что вряд ли его весь отдадут этому делу. Для них ведь это просто внешнеполитический вопрос: вмешиваться или нет? Но как показывает практика, помогают они континенту нечасто, лишь когда угроза настигает и их. Да и справится с армией, собранной из Загорского мусора, я думаю, мы сможем, хотя, конечно, я не человек войны, поэтому до конца рассудить не могу. Чтобы устроить революцию такого масштаба, нужно чтобы идеей горели. Возможно, сам убийца ею и горит, но одного человека для этого мало, ведь большинство поддерживающих его это просто те, кто готов поддержать абсолютно любую революцию, потому что они не представляют к чему это приведёт. Однако такие люди в большинстве своём тоже угрозы не представляют ведь при первой же опасности они бросятся в рассыпную.
Рамзалу было сложно вынести эти слова спокойно так, как он знал, что всё последнее Астрал явно говорил с указыванием на него. Собственно Рамзал и не выдержал.
– Да, как вы смеете! Все те люди, поднимающиеся на восстание, это люди неравнодушные, они все борются за проблемы народа! Они жаждут перемен! Нельзя всё время сидеть и послушно повиноваться старикам из Совета!
– Конечно, бездумно исполнять все мысли совета глупо, – подтвердил всё тем же холодным и ровным голосом князь Офрейн. – Но сражаться за революцию, просто ради революции, тоже глупо. Если кто-то хочет повлиять на власть пусть идёт и работает на государство, выслуживается и потом сам сможет предлагать идеи Совету, но принимать все окончательные решения всё равно будет Совет. Так, например, я не согласен с идеей магистра Илдура о запрете на распространение не государственной идеологии, мне кажется, каждый должен сам сформировать своё отношение к миру. Для крестьян же этот указ совсем бесполезен так, как они и так во все тонкости управления не лезут, для них это лишнее. И сейчас я стараюсь, поговорив с каждым членом Совета, доказать, что данный закон бы просто перешагнул бы через все положенные нормы установленные в нашем государстве. Так что как видите добиваться перемен можно и по-другому.
– Да Вы просто стараетесь выслужиться перед Советом! – яростно заговорил Рамзал. – Вот Эндан сейчас… со мной… согласится.
Однако Эндана поблизости уже не было. Пока князь Астрал говорил, он заметил на входе знакомый скромный женский наряд, совсем не подходящий для данного мероприятия. И он двигался в сторону балкона, туда и последовал Эндан.
На балконе его ждала Сегреда, смотревшая, сдерживая слёзы на уже потемневшее ночное небо. Эндан встал рядом.
– Знаешь, я надеялась, что ты хотя бы заглянешь домой перед отъездом. Я не спала всю ту ночь, ожидая тебя, – проговорила Сегреда.
– Я тоже, – тихо ответил Эндан.
– Но ты ведь так и не появился… А потом я узнаю, что ты в городе, а к нам с Загротом даже не заглянул.
«Нора! – промелькнуло в голове у Эндана. – Покончить бы с этой ведьмой!»
– Знаешь ли ты как сложно прощаться? Заходить в любящий дом, чтобы через пару часов его покинуть? Всё это так тяжело, ведь я привязался к тебе, и тут мне надо резко убегать от тебя, потому что работа такая. Я ведь очень сильно привязался к тебе и расставаться с тобой мне очень тяжело, – Эндан приблизился к Сегреде. – К тому же прощания, это всё равно, что завершения, а я завершать с тобой не намерен. А без прощания чувствуешь, что ещё не всё сделал, и тяга вернуться только растёт.
– Но для меня же это всё по-другому. Как представлю, что с тобой что-то случится, а я даже не попрощалась, так мне на душе так плохо станет, что я прямо плачу…
Тут слёзы покатились по щекам Сегреды и она прижалась головой к груди Эндана. Тот её обнял и стал успокаивать, поглаживая по спине. Её слёзы были так искренни, что Эндана самого пробило на сожаление о поступке, он соглашался, что его поступок был безумно эгоистичен и не обдуман. Он не подумал ни о ней, ни о Загроте.
– Ну, хочешь, я переночую сегодня у тебя? Хочешь? – спрашивал Эндан.
– У нас, – поправила его Сегреда.
