Над ответом Северус думал целую минуту. Гарри видел, как напряглось лицо отца, но не смог прочесть ни одной эмоции.
– Ничего, – ответил Северус наконец. – Мы поссорились, и я велел ему убираться, – он отпил глоток вина, потом хмуро взглянул на бокал и небрежно спросил: – Тебе не кажется, что Люпин изменился?
– Он быстрее выходит из себя, – ответил Гарри, поразмыслив немного. – И он постоянно выглядит уставшим, даже когда до полнолуния еще далеко. Боюсь, что он снова тоскует по Сириусу.
– Он стал сильнее, чем раньше, – задумчиво добавил Северус. – Для поддержки ему нужна злость, но вообще-то он выстоял против меня дольше, чем я ожидал, – он отпил еще вина. – Ты вызвал в нем эту силу. Не могу сказать, что мне это так уж нравится.
– Он хочет, чтобы я раз в неделю навещал его, – нерешительно сказал Гарри.
– Навещал? – рыкнул Северус.
– Говорит, что хочет быть уверен, что не потеряет меня, – Гарри улыбнулся. – Думаю, он боится, что я нахватаюсь дурных привычек от тебя или Драко. Можно? У меня не получается часто видеться с ним с тех пор, как начался учебный год.
– И когда?
– В воскресенье, с четырех до шести.
– На этой неделе пусть будет в субботу. Я хочу, чтобы ваша встреча произошла, когда я в школе. И обязательно покажись за ужином, иначе я наброшусь на него и обвиню во всех возможных грехах.
– Хоть и будешь знать, что это неправда.
– Если я не увижу тебя, то решу, что правда.
Дальше беседа пошла о более простых вещах: бразильских змеях, квиддиче, реакции брата и сестры Уизли на Пузырное зелье – и Гарри успокоился. Комната, освещенная огнем камина, выглядела знакомой и безопасной, а ехидные замечания, периодически отпускаемые Северусом, вели лишь к дружеской перепалке. Когда Северус поддразнил Гарри его игрой с кернеровским детектором Тьмы, Гарри подробно рассказал о своих соображениях во время игры и о дальнейшем анализе происходящего, но не рискнул упомянуть ни о холодной самоуверенности Драко, ни о пьянящем чувстве единения, возникшим во время совместного манипулирования прибором и выразившимся в странной музыке. Северус был поражен и явно доволен способностями сына, но предупредил его, что стоит быть поаккуратнее.
– Твои слова напомнили мне, – сказал Гарри, воспользовавшись подходящим случаем, – что несколько недель назад ты тоже сказал лишнее.
– Что?
– Зачем ты сказал Рону про Августа Мейландта? Гермиона все о нем раскопала.
– Меня не беспокоит, если она узнает, кем был Август. Это не закрытая информация.
– Но она заодно разыскала все о вашем выпуске. Даже нашла вашу с Ремусом фотографию, хоть и не узнала тебя. Если она отыщет фотографию, где ты с мамой…
Северус быстро овладел собой:
– Этого не случится.
– Гермиона отыскала статью о его смерти, – Гарри взглянул отцу прямо в лицо. Северус вздрогнул, но ничего не сказал. Гарри набрался храбрости: – Почему он был один?
– Потому что меня не было рядом, – когда Гарри в ответ промолчал, Северус уточнил: – Не по моей воле, впрочем. В разговоре с ним я выказал определенную жалость по отношению к нашим жертвам. То ли он решил подшутить надо мной, то ли перестал доверять, но он солгал мне относительно времени. Когда я аппарировал в указанное место у амбара, в саду уже кишели авроры. Мне пришлось убираться как можно скорее, и лишь утром я узнал, что он погиб.
Голос Северуса звучал ровно, но рука тряслась так, что вино в бокале ходило волнами. Он заметил это, поставил бокал на пол и сцепил руки на груди.
– Если бы ты был там, ты убил бы двух оставшихся детей?
Голова Северуса склонилась вперед, грязные волосы закрыли лицо. Он чуть слышно прошептал:
– Да.
– Для вас это действительно была игра, как уверял Джеймс?
Северус вздрогнул: – Да, но… – он прерывисто выдохнул. – Только во время зимних каникул, когда я учился на седьмом курсе. Это Люциус предложил. Теперь-то я думаю, что он сделал это специально – хотел, чтобы мы оба не знали жалости, но тогда это казалось просто мгновенной прихотью. Мы с Августом обсуждали, кто из супругов опаснее, и он небрежно замечал с лукавой улыбкой: «Двадцать очков за него, двадцать пять за нее и еще десять очков призовых, если сумеешь справиться с обоими». Он закончил игру, когда начались занятия, милостиво заметив, что она дает ему нечестное преимущество. Больше она не возобновлялась.
– И каким был окончательный счет? – едко спросил Гарри.
Северус поднял голову и взглянул на сына, в первый раз с того момента, как Гарри спросил о смерти Августа. Гарри не был уверен, что выражает сейчас его лицо, но решил, что показать в открытую испытываемый им ужас – не самое лучшее решение. Северус оскалил зубы в жестокой усмешке.
– Я ведь говорил тебе, что был убийцей, – выплюнул он. – Что ж ты теперь сидишь и изображаешь из себя статую «Удивление»?
– Да я никого не изображаю, но… шестилетнего ребенка? – грустно проговорил Гарри. – На глазах у остальной семьи? Для чего?
Северус снова опустил голову и прижал ко лбу сплетенные пальцы, так, что лицо оказалось полностью скрыто.
