– А вы думали, что тот, кто накладывал заклятье, просто хотел нас немножко расстроить? – Теперь я посмотрел на Олесю серьезным взглядом и спросил: – Что вы сожгли в подвале?
– Я не…
– Я не спрашиваю, сжигали ли вы что-то, я спрашиваю, что конкретно вы сожгли?
– Бумаги, – едва слышно прошептала Олеся.
– Какие бумаги? Состав целлюлозы меня не сильно интересует, но потрудитесь объяснить, что на них было записано и зачем вы их уничтожили.
Девушка опустила голову. Ее руки то сжимались в кулачки, то снова распрямлялись.
– Не здесь, – шепнула она.
– Вечером в кафе на водохранилище. Устроит?
Олеся кивнула.
Я обернулся, окинул взглядом читающих людей, намеренно проигнорировал острый взгляд парня, сидящего за баррикадой из книг и, попрощавшись, вышел на улицу.
Осень упрямо отвоевывала листок за листком. Погода стояла сухая, но свежесть уже пробивалась сквозь кофту. Я посмотрел в голубизну осеннего неба, и бесконечность жизни навалилась на меня, но не придавила, а, наоборот, словно потянула за шиворот вверх.
«Олеся определенно что-то скрывает. Точнее, кого-то, – думал я, следя взглядом за стаей птиц, кружащих в небе. – Может ли она быть связана с убийцей Галины Фёдоровны? Теоретически – да, но сам факт смерти наставницы ее потряс. Такое сыграть невозможно».
Я спустился с крыльца библиотеки и пошел к машине, оставленной на другом конце улицы.
«А вот с революционным движением она может быть связана. Дети сказали, что у них были кураторы. Как минимум, двое».
Я сел в машину, достал блокнот и поставил в нем две точки. «Кто над ними? Старший по городу?» – Свел точки стрелками к еще одной.
Мысль не давала покоя, билась в висках молоточком. Я помчался в кафе и оттуда позвонил бывшему начальнику – Николаю Ивановичу. Он молча выслушал меня, затем без уточнений подтвердил – революционное движение обозначилось только в крупных городах и в тех, что рядом со столицей. Мадан – единственный маленький город в отдалении от столицы, в котором они тоже проявились.
– Вас это не настораживает? – без обиняков спросил я.
– Настораживает, Федь. Это странно и как-то бессмысленно, – подтвердил мои опасения Николай Иванович.
– А это движение представляет реальную угрозу власти? – спросил я.
– Нет, Федь. В том-то и дело, что организовано хорошо, но действуют они странно. Может, боятся, а может, скрываются перед масштабным наступлением, но на подростках далеко не уедешь. Мы уже подключили родителей и стали через школы и секции контролировать передвижения детей. Также ввели комендантский час.
– Николай Иванович, вы не думаете, что это все может быть лишь ширмой?
– Не знаю, Федь. Надо подумать, – глухо ответил Николай Иванович.
Я положил трубку и задумался о том, что не помешало бы все-таки завести мобильник. Не то, чтобы он был сильно нужен, но кто знает, как изменится мир?
– Феденька, милый, ты уже уходишь? – заглянула в кабинет мама. – Никак не могу найти Дашку.
Я невольно покосился на картину, за которой скрывался вход к источнику, и вздохнул.
– Уже убегаю. А Дарья, наверное, по делам бегает. Как Даня?
– Замечательно! – загадочно улыбнулась мама. – Все удивляюсь, как Дарья справлялась без нас. Не иначе, только благодаря тебе. – Она подмигнула мне и пошла по коридору к комнате, из которой доносился веселый детский смех.
Приезд родителей сильно облегчил нам жизнь. Особенно Дарье. Она, наконец, получила возможность полноценно работать и заниматься поиском информации по источникам магии, не разрываясь между делами и ребенком. Я был рад, но нервничал из-за Мии, которая ввязалась в опасное дело. «Она уже взрослая», – твердил мозг, но чувства все равно были не на месте. Что ни говори, быть двойным агентом сложно.
В Комитете царило форменное безумие. Девушки складывали в мешки мусор, мужчины вытаскивали их на улицу. Кто-то собирал с пола бумаги и пытался их рассортировать, а в центре событий находился кот. Рыжий перемещался по кабинетам, запрыгивал во все мешки и ронял стопки с папками. На него шикали, пытались отогнать, но делали только хуже, ведь кот считал, что его несправедливо обижают и пытаются выгнать с его территории, поэтому принципиально всем мешал.
Понаблюдав за рыжим шерстяным мешком, я подхватил его на руки и, не обращая внимания на рычание и озлобленный вид, начал чесать кота за ушком. Степаныча в здании не оказалось, его сотрудники сказали, что он ушел проведать Нонну Никодимовну, а заодно забрать заключение по трупам.
Солнце спустилось к крышам домов и приготовилось спрятаться. Я подписал подсунутый мне бухгалтером акт на установку окон и вывоз мусора, после чего вместе с котом сел в машину. Рыжий был возмущен моим упорством, ведь я все-таки заставил его оставить Комитет без мехового присмотра.
