Кайт смотрел в сторону, в дальний угол, как будто хотел силой мысли перенестись подальше отсюда.
– Так вот, «Империя», – сказала Агата. Она произнесла это спокойным тоном, но Кайт так резко повернул голову, словно его дернули за цепочку на шее.
Джо заерзал. Ему было настолько не по себе, что он подумывал, не изобразить ли ему приступ морской болезни, лишь бы избежать этого разговора. Ему хотелось сказать Агате, чтобы была с Кайтом помягче, но, возможно, она права, возможно, он это заслужил.
– «Империя» явилась из вашего времени, – сказал Кайт Джо. Капитан с трудом выдавливал каждое слово. – Вот откуда мы знаем об этом месте. Корабль отплыл от Эйлин-Мор в тысяча восемьсот девяносто первом году. Экипаж обследовал местность, чтобы построить там этот маяк. Но на обратном пути они не проплыли через столбы. И оказались у берегов Саутгемптона в тысяча семьсот девяносто седьмом году.
В день, когда они увидели «Империю», Кайт был офицером связи на судне «Дефайанс». Ему было двадцать пять лет, и он не спал около полугода, поскольку, в отличие от их собственного капитана, адмирал Хоу на флагманском корабле не считал передачу сигналов бессмысленной прихотью Адмиралтейства.
Всякий раз, когда Кайту все же удавалось сесть и поговорить с кем-нибудь, он в конце концов переходил на странную смесь английского, испанского и кодовых сигналов. Другие лейтенанты уже стали рисовать на салфетках флаги, если им нужно было оставить ему записку. Если рано или поздно у него должны были начаться галлюцинации, то шестой месяц без сна был самым подходящим временем. Миссури уже был убежден, что стрекоза в каюте – плод его воображения. Похоже, кроме него ее никто не видел.
Так что поначалу он решил, что у него галлюцинации. В отличие от суши, здесь это не считалось странным. Порой даже отдохнувшим людям в здравом уме что-то мерещилось в густом тумане над морем – с Кайтом это случалось не раз. Морские чудовища, которых он иногда видел, всегда оказывались иллюзией.
Весь день они плыли очень медленно, подгоняемые только течением. Туман у побережья Дорсета был настолько плотным, что Кайт не мог разглядеть оттиск якоря на пуговице своего рукава, даже поднеся руку к лицу. Дежурные, звонившие в колокола у фок-мачты, сменяли друг друга каждые десять минут. Колокола звонили по пять секунд раз в минуту. От этого звука становилось холодно и одиноко.
Шум, прорвавшийся сквозь туман, был таким громким, что Кайту стало больно. Это был какой-то новый, незнакомый ему звук. Эхо наводняло палубу и отдавалось у него в костях. Люди на квартердеке зажимали уши руками. Когда звук прекратился, все замерли. Тишина была пугающей.
Чуть поодаль вспыхнул свет. Он парил в шестидесяти футах над водой. Несмотря на туман, он был ослепительно-ярким и явно исходил не от лампы. Кайт в панике подумал о падающих звездах, но ему доводилось видеть их раньше, и они не парили. Юнга, совсем маленький мальчик, бросился прочь от борта и спрятался за спиной Кайта. Теперь был слышен только шум моря и низкий гул необъяснимого происхождения. Кайт дважды огляделся, чтобы убедиться, что все остальные тоже это видят. Да, они это видели. Все, кто был на палубе, застыли без движения.
– Меня даже толком не окрестили, – прошептал кто-то.
– Тихо, – сказал Кайт так, чтобы его было слышно на палубе, но не за ее пределами, – отправьте детей вниз.
Он подтолкнул маленького юнгу к люку. Это казалось правильным решением, хотя, видит бог, несколько дюймов дерева едва ли могли оградить детей от того, что таилось за этим пугающим светом. Кайт стоял на месте, чтобы дети видели, где люк, – иначе найти его было невозможно – и чтобы что-то отвечать взволнованным матросам, которые стояли внизу у лестницы. Он не знал, что сказать им, и просто попросил не выпускать мальчиков наверх. Не мог же он объявить, что к левому борту, похоже, приближается архангел.
Но голоса не было.
Боже, вот ты спокойно сидишь в церкви, слушая, как какой-то зануда бубнит об Эдеме или о Михаиле с мечом, но никогда не думаешь о том, что это происходило с реальными людьми. Все это вдруг промелькнуло у Кайта перед глазами с такой ясностью, как если бы он сам был там и видел, каково пришлось Еве и Адаму в день, когда небеса разверзлись и перед ними предстал разъяренный вооруженный воин. Какая беспечность со стороны священников, которые веками ходили вокруг да около, поручая художникам рисовать безвкусных младенчиков в белых одеждах и с арфами, когда в действительности предупреждать людей нужно было… об этом.
Туман немного прояснился, открывая более широкий обзор. Свет отдалялся. Под ним виднелись огоньки поменьше, знакомой треугольной формы. Это были подвесные лампы на гике и стеньге.
Корабль.
