С вершины холма Трон Артура огни города выглядели как множество тлеющих угольков. Джо и Кайт полчаса просидели на одном из каменных выступов – достаточно, чтобы перевести дух. Последний участок тропы они преодолели наперегонки. Джо считал, что он в неплохой форме: он постоянно ходил пешком по Лондону, но Кайт опередил его на пятьдесят ярдов. Джо был рад проигрышу. Прямо перед ними, на другой стороне города, у ворот мрачного угловатого замка горел факел.
Джо смотрел на Кайта в лунном свете. Он скрестил руки на коленях ладонями вверх, и Джо видел на его коже четкие линии татуировки с маяком.
– Тебе холодно? – спросил Кайт.
– Я примерз к камню, – признался Джо.
Они пустились в обратный путь. Поначалу Кайт шел немного впереди. Джо нагнал его и взял за руку. Кайт не вырвал ладонь и чуть подался к нему, явно радуясь, что не один.
Механический голос в голове Джо сказал:
Лили. В желании вернуться домой к своей дочери нет ничего плохого. Нет.
Когда Джо проснулся, было уже светло и с крыш доносились крики чаек. Снизу слышались голоса людей, которые уже давно встали. Несколько минут он лежал неподвижно, напитываясь солнечным светом. Он не мог вспомнить, когда последний раз просыпался при дневном свете. Даже летом Джо обычно вставал до рассвета. Сжимая складки одеяла, он перевернулся на живот. Слабые лучи солнца проникали сквозь его рубашку.
Кайт спал, но его сон был беспокойным. Он весь горел, его ключицы блестели от пота, но он спал слишком крепко, чтобы сбросить одеяло.
Джо откинул одеяло, а затем открыл окно, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Он не мог заставить себя плеснуть воды на догорающие угли. Тепло было слишком ценным, чтобы тратить его зря. Когда он оглянулся, Кайт перевернулся на бок. Капитан был бледен. В одежде из тонкого хлопка он выглядел невыносимо хрупким. Сквозь легкую ткань просматривались кости.
Обрывок фитиля, которым он завязывал волосы, упал на пол. Джо поднял его и, выпрямившись, пошатнулся.
Сперва он подумал, что дурнота вызвана долгим пребыванием на корабле, но затем его охватил знакомый эпилептический туман и острая эйфория. Он оказался там, где всегда хотел быть: на галечном пляже в туманную погоду. Мужчина, который ждал его у моря, стоял прямо перед ним.
Видение длилось дольше, чем когда-либо. Мужчина медленно бросал камешки в воду. Прежде чем бросить очередной голыш, он дожидался, пока рябь на воде успокоится. Это было одно из скучных правил, которые люди придумывали, чтобы усложнить скучную игру и убить время. От него веяло какой-то печальной терпеливостью. Он был так близко, что Джо мог его коснуться.
Но он должен был быть ему хорошо знаком – Джо не замечал черт, на которые обычно обращаешь внимание в незнакомом человеке: волосы, рост, телосложение. Откуда бы Джо его ни знал, он видел его так часто до того дня на пляже, что перестал обращать на все это внимание.
А затем комната снова приняла обычные очертания.
Джо резко выдохнул. Видение рассеялось, но его, как и всегда, переполняло счастье. Однако в этот раз к нему примешивалась горечь. В тот день что-то случилось, что-то ужасное. Он почти помнил это.
Увидев того человека снова, Джо ощутил, как у него внутри затеплилась надежда, что он ошибался: будто все эти события, похороненные в глубинах его памяти, еще можно воскресить.
Это должен был быть Джем. Ведь приступ случился наутро после того, как Кайт рассказал ему очередную историю, – и это не просто совпадение. Но он надеялся, это не так. Джем был мертв, а Джо отчаянно желал, чтобы человек у моря его дождался.
Джо встал и, придерживая дверь, чтобы та не скрипела, вышел из комнаты. На лестничной площадке стояли двое матросов. Они молча пошли за ним вниз по лестнице.
Завтрак превзошел его ожидания. Яйца, тосты, настоящее масло – после шести дней непрерывной морской болезни и питания корабельной едой ему казалось, что он никогда не ел ничего вкуснее. Было десять часов, и, хотя многие еще завтракали, у окна осталось несколько свободных столов. Джо сидел, обхватив руками чашку горького кофе, и смотрел на гавань. Там не происходило ничего интересного. Корабли не могли отплыть, и никто не поднимался на борт. Некоторые из них простояли там так долго, что корпуса покрывал толстый слой инея, а замерзшие снасти напоминали гигантскую паутину. В беспощадном зимнем свете корпуса, которые еще не были отремонтированы, особенно бросались в глаза. Некоторые пробоины просто залатали брезентом. Другие уже заделали новыми досками, но просмолить не успели.
Какая-то женщина на пристани выпустила в небо ястреба, и тот взмыл вверх, спугнув угнездившихся на мачтах чаек. Они с криками бросились врассыпную.
