– Ты псих, Верхолат? Я же пошутил.
– С бабами будешь шутить.
– Да ты точно во …! –Герка раскрыл свой огромный рот и закатился, напомнив ему вечернюю сценку. Артем не стал дожидаться, когда Герка прекратит свой истерический смех и пошел собирать этюдник.
У печки уже вовсю шло приготовление обеда. Бочкарь суетился с дровами, а Тимошкина чистила картошку. Увидев Артема, она состроила рожу и надула и без того полные щеки.
За целый день Артем с большим трудом набросал карандашом эскиз для будущей композиции. Он долго наблюдал за берегом и рекой, и заметил одну интересную особенность; что если смотреть на дальний берег сквозь какой-нибудь предмет, например деревья или краны, то берег становится ближе. Даже если стоишь дальше от берега. Размышляя над этим, он подумал, что именно предметы, сквозь которые проходит взгляд, приближают его, и делают горизонт ближе. Возможно, это некая прозрачная оболочка, которую обычно никто не замечает.
Поместив на передний план рыбаков, разбирающих сеть, он решил проверить свою догадку на практике. За рыбаками громоздились речные плавучие краны, а в небе кружили чайки. Одну из них он изобразил совсем близко, от чего получилось, что чайка закрыла почти все пространство листа. Это ему и надо было. Он хотел добиться эффекта многослойности. Чайка выступала в роли притягивающей формы. Сделав еще портреты слонявшихся по берегу без дела мальчишек, он сложил этюдник. Если бы не консервная банка, плывущая на большом расстоянии от берега, в которую он попал с первого раза, вызвав восторг у местных пацанов, день прошел бы даром. А еще его удивили братья. Они появились как нельзя, кстати, в тот самый момент, когда три подпитых молокососа облепили его со всех сторон, выжидая удобного момента для потасовки. Началось всё с того, что они пристали к Погореловой. Танька заканчивала этюд, и уже собралась уходить, когда её заметили сверху. До этого он сразу предупредил её, чтобы она рисовала рядом с ним, но вредный Танькин характер… Может они и отстали бы от неё, и пошли дальше своей дорогой в поисках приключений, но ему надоело наблюдать, как три недобитых алкаша начинают лапать его сокурсницу.
У него не было большого опыта общения с подобным слоем молодёжи, но наблюдая со стороны подобные сцены жизни, он заметил, что многие из них легко поддаются влиянию и меняют планы, и тут главное не грубить явно и не дрейфить. Чем ближе он подходил к группе, тем нелепее становилось его положение, поскольку для них он тоже был объектом охоты, правда, более непредсказуемой.
–Накаркал, шаман, – только и услышал в свой адрес Артём, когда приблизился к Таньке. Ему некуда было деваться, да он бы и не побежал, даже будучи один, а тут Погорелова.
На плече у Артёма, как и всегда, болтался Зенит, а в зубах торчал окурок сигареты, и это придавало его внешности некий элемент раскованности и доверия. Не выстраивая сюжета будущей беседы, он стал примеряться, что бы сделать кадр.
– Нет, чтобы напроситься на дружеский снимок, на память. На фоне Амура, кораблей… Так нет же. Надо пристать к незнакомой девочке, к тому же ещё набитой дурре, которая не слушает советов своих товарищей, и шляется где попало со своим этюдником. Мужики… По-моему, вы просто теряете время.
–Сам дурак, Верхолат, -ляпнула Погорелова вместо спасибо, складывая свой этюдник. Состроив всем рожу и показав язык лично Артёму, она лихо взлетела на бугор и скрылась из виду.
–Прикинь, коза. Как вы таких терпите?
–А чо Санёк, чувак дело говорит, – опомнился один из дружины. – Давай сфотаемся на память.
–Это идея, -согласился Санёк. –А ты братишка часом не гонишь? Фотки будут? В натуре?
–А что, разве не похоже? Или ты думаешь, что я с пустым фотоаппаратом хожу и народ пугаю? –доверительно улыбаясь сквозь зубы нашёлся Артём.
–Ну ништячки земеля. Давай, говори как нам встать, что бы, ну как его? Ну короче. Снимай, чтобы, типа, всё пучком было.
Артём отснял три кадра и уже зачехлял фотоаппарат, как его новые друзья вспомнили, что такое дело надо бы перекурить.
Это была его непростительная ошибка, показать портсигар деда.
Пашка сбежал с обрывчика как раз вовремя. Он сразу сообразил, что происходит. Услышав знакомую развязанную речь, он сразу затесался в толпу.
– Опа! Чо за дела братва? – нагло заглядывая каждому прямо в лицо, начал Пашка. Он стал плести всякую ахинею, не имеющую никакого отношения к происходящему. Парни немного растерялись, но видя, что Пашка один, а их трое, снова оживились. Про Артема они почему-то забыли.
– Да вы тут никто! Мы вас замесим, если захотим! – грозили парни хором. Один из дружков, такой же белобрысый, как и Пашка, но тощий, сделал веером пальцы и стал наседать на Пашку, но, увидев ещё одного, немного затушевался.
– Ты кончай, братан, гопника из себя строить, – на манер конченого наркомана заговорил Пашка, чувствуя подкрепление. – Давай лучше косяк раскурим. Или у вас голяк? Чо почём, хокей с мячом. – Пашка засучил рукава, обнажая татуировки, сделанные во времена его весёлого детства.
