Я зашел в «Пилад»: заграница. Бильярд оставался, художники тоже были те же, но молодая поросль – не та. Я узнал, что бывшие завсегдатаи пооткрывали школы трансцендентальной медитации и макробиотические рестораны. Я спросил, открыта ли уже где-нибудь палатка умбанды. Ах, еще нет? Значит, я, поскольку стажировался в стране, смогу получить эксклюзив?
Чтоб потрафить давнишней клиентуре, Пилад не выкинул флиппер старинной модели, к тому же эти флипперы начали до того походить на картины Лихтенштейна, что их уже приобретали антиквары. Но в зальчике, где толпились нынешние молодые, теперь стояли новые машины с флуоресцентными экранами, где когортами проплывали бронированные игуаны, шли в атаку камикадзе из Сторонней Державы и из пустого в порожнее сигала жаба, огрызаясь по-японски. «Пилад» теперь освещался синюшными сполохами, и не исключено, что последние вербовки в Красные бригады проходили перед галактическими экранами. К флипперу, конечно, боевики не приближались, потому что на флиппере играть невозможно, если за ремнем или в кармане штанов у тебя засунут пистолет.
Это я начал понимать, проследив за направлением взгляда Бельбо, сфокусированного на Лоренце Пеллегрини. Тогда я неявно почувствовал то, что Бельбо сформулировал гораздо более аналитично в одном из своих файлов. Лоренца не упомянута, однако несомненно, что говорится о ней: только она играла в эту игру так.
