– …в то время как вы сдали всё, на всех фронтах. Мы, с нашими искупительными паломничествами на Ардеатинские братские могилы, отказались сочинять слоганы для кока-колы, потому что были антифашистами. Мы согласились на пожизненное побирушничество у Гарамона, потому что книги, что ни говори, демократичны. А вы с тех пор и по сегодняшний день обрабатываете буржуев, которых вам не удалось повесить. Превращаете их в кретинов глянцевыми журналами, видеокассетами и руководствами по дзен-буддизму и мотоциклам[54]. Вы впарили нам по благотворительной подписке ваши цитатники Мао, а на выручку купили петарды для вашего творческого фейерверка. И не постыдились. А мы стыдимся всю жизнь. Вы нас обманули. Вы не были носителями очищения. Вы были носителями юношеской угревой сыпи. Вы нас позорили за то, что у нас не хватило духу стать подпольщиками в Боливии. А сами придумали стрелять в спину мирным соотечественникам, идущим домой с работы. Десять лет назад нам случалось лгать на следствии, чтобы вытаскивать вас из каталажки. А вы стали лгать на следствии – чтобы переводить подозрение с вас самих на ваших собственных друзей. Вот почему мне так симпатична эта машина. Она глупа, сама не верит, от меня не просит веры. Делает что я говорю. Дурак я – дура и она… или он. Честное взаимоотношение.
– Я…
– Вы не виноваты, Казобон. Вы удрали на другое полушарие вместо того, чтобы швыряться камнями. Вы защитили диплом. Вы ни в кого не стреляли. И при всем при том, вообразите, сколько-то лет назад я считал, что шантажируете меня и вы. Поймите правильно, ничего личного. Поколенческие циклы. Когда же я увидел Маятник, в прошлом году, я осознал все.
– Все что?
– Почти все. Видите ли, Казобон, Маятник тоже лжепророк. Вы на него глядите, и вы верите, будто бы он единственная стабильная на свете точка. Но если вы отцепите его от купола Консерватория и перевесите в бордель, он не утратит силы. Есть и другие маятники, один в Нью-Йорке, в здании ООН, еще один в Сан-Франсиско в Музее науки, и не знаю, сколько еще. Маятник Фуко неподвижен, земля вращается под маятником. В какой бы точке он ни был размещен. Каждая точка мира становится точкой отсчета, стоит только привесить к ней маятник Фуко.
– Бог в каждом месте?
– В определенном смысле да. Поэтому Маятник так меня тревожит. Он мне сулит беспредельность. Однако я ответственен за решение: где я ее размещу, эту беспредельность. Выходит, недостаточно обожать Маятник там, где он находится, необходимо каждый раз брать на себя ответственность, искать для него истинное место. И все же…
– И все же?
– И все же… надеюсь, вы не воспринимаете меня серьезно? Впрочем, зря беспокоюсь. Таких, как я, всерьез не воспринимают… И все же, как было только что сказано, мне кажется, что в течение жизни мы привешиваем Маятник в великое множество мест, и никогда это не действует по-настоящему, а действует только в Консерватории. Может быть, в универсуме существуют места более лучшие и менее лучшие? Может быть, самое лучшее – потолок этой комнаты? Нет, не тот вид. Нужна атмосфера. Не знаю. Может быть, мы ищем да ищем совершенное место, а оно рядом с нами, а мы его не узнаем, а чтоб его узнать, надо верить… Пойдемте к господину Гарамону.
– Повесим Маятник у него?
– О суетность. Пойдемте делать что-нибудь полезное. Чтоб получить зарплату, надо, чтобы хозяин вас повидал, понюхал, пощупал и полюбил. Подойдите под руку хозяина. Она излечивает от рахита[55].
