Зал был не так уж велик, но воспроизводил собой глобусный зал Муссолини в римском Дворце Венеции. Около входа размещался огромный глобус. Письменный стол красного дерева стоял у дальней стены, посетитель его видел как будто в перевернутый бинокль. Гарамон дал знак, чтобы мы приблизились, и меня сразу проняло почтением. Позднее, при появлении Де Губернатиса, Гарамон поднялся с места и собственной персоной поспешил ему навстречу. Подобные сердечные проявления еще раз подчеркивали величие хозяина и великолепие обстановки, поскольку посетитель сперва дожидался, как в балете, приближения Гарамона по зеркальному паркету зала, а затем и сам проделывал тот же путь в обратном направлении об руку с гостеприимным Гарамоном, благодаря чему пространство кабинета волшебным образом удваиваилось.
Гарамон усадил нас напротив, был решителен и сердечен. – Доктор Бельбо прекрасно отзывается о вас, доктор Казобон. Нам нужны квалифицированные сотрудники. Разумеется, речь не идет о постоянной ставке, этого мы себе не можем позволить. Будет достойно компенсирован в должном объеме ваш труд, скажу даже – ваша добросовестность, ибо наша профессия есть служение.
Он назвал сумму моего гонорара, рассчитанную из условных рабочих часов, по тем временам цифра мне показалась разумной.
– Превосходно, дорогой Казобон. – Научный титул мгновенно отпал с той секунды, как я был принят на жалованье. – Эта история металлов. Она должна быть великолепна, более того – прекрасна. Общедоступность, простота и в то же время научный уровень. Пусть поражает воображение читателя, но на научном уровне. Приведу вам один пример. Я прочитал в начале рукописи описание такого шара, ну как его, Магдебургского, два полушария составили вместе и в середину накачали пневматическую пустоту. К полушариям припрягли по две пары, так сказать, норманнских лошадей, одну пару к одному, другую к другому, одна пара тянула в одну сторону, другая в другую, а два полушария не рассоединились. Так вот, к этому сводится научная информация. Но ваше дело выделить ее среди остальных, менее живописных. Как только вы ее выделили, вы должны мне найти ее изображение, фреску, картину, что-нибудь такое. А потом мы напечатаем потрясающий разворот в цветном офсете.
– Я знаю одну гравюру, – сказал я.
– Ну вот, видите? Молодец. Так и надо. На разворот ее, в четыре цвета.
– Гравюру можно только в один, – сказал я.
– Да? Ну тогда в один цвет. Точность есть точность. Все-таки дадим, так сказать, в два. Дадим золотой фон. Пускай читатель поразится. Должен возникать буквально эффект присутствия в тот день, в том месте, где они проводили эксперимент. Ясно? Научный уровень, реализм, эмоциональность. Вот наш девиз. Можно остаться на научном уровне и в то же время взять читателя за кишки. Есть ли что-либо более театральное, драматичное, скажу даже занимательное, нежели мадам Кюри, когда она заходит вечером к себе домой и видит в темноте флуоресцентный луч! Боже! Что это могло бы быть… Углеводород, голконда, флогистон или как там он называется, шут с ним, в общем, вуаля, Мария Кюри изобрела рентген-лучи. Оживляйте материал. Не отходя от научной строгости.
– Но как связан рентген с металлами?
– А что, радий не металл?
– Радий – металл, – согласился я.
– Ну вот. Но не только радиация нас интересует. Весь мир знания каким-либо манером можно увязать с металлами. Как мы собирались назвать эту книгу, Бельбо?
– Солидно и спокойно. «Металлы и материальная культура».
– Так и надо. Солидно и спокойно. Но должна там чувствоваться этакая изюминка, этакая хитринка, говорящая о многом… Посмотрим… Вот. «Всемирная история металлов». Там про китайцев есть?
– Про китайцев-то есть…
– Тогда всемирная. Мы не гонимся за шиком – это требование истины. А еще лучше – «Невероятные приключения металлов».
Как раз в этот момент госпожа Грация объявила о приходе коммендаторе Де Губернатиса. Господин Гарамон замялся, с сомнением поглядел на меня. Бельбо ободрительно кивнул, как будто подтверждая, что отныне мне можно доверять как своему. Гарамон провозгласил, что посетителя можно вводить, и сам вышел из-за стола, чтобы двинуться к нему навстречу. Посетителя ввели, он был в двубортном костюме, с розеткой в петлице, с авторучкой в нагрудном кармане, со свернутой газетой в боковом и с папкой под мышкой.
– Дорогой коммендаторе, прошу вас садиться, мой друг Де Амброзиис много рассказывал мне о вас. Достойнейший пример, вся жизнь без колебаний отдана государственной службе. И затаенная поэтическая жилка, я угадал, не правда ли? Покажите же, дайте же мне это, так сказать, сокровище, которое вы сжимаете в руках… Познакомьтесь, здесь присутствуют двое из моих генеральных директоров.
