Бельбо нежно обхватил ее за плечи, поцеловал в висок, пригладил ей волосы и сказал в направлении зала: – Простите ее, она не привыкла много пить.
Раздались новые смешки. Думаю, Бельбо тоже их расслышал. Тут он встретился со мною глазами, так что сказанное им могло в равной степени предназначаться и мне, и остальным, а может быть, просто самому себе. Он сказал это почти шепотом, себе под нос, когда внимание к их персонам уже стало ослабевать.
Все еще обнимая Лоренцу, он повернулся на три четверти к залу и произнес медленно, как самое естественное в данных обстоятельствах: – Кукареку[64].
Когда же Каббалистический Мозг желает сообщить тебе что-то, не думай, что он говорит пустое, вздорное, суетное; но тайну, но оракул…
Иконографический материал, собранный в Милане и Париже, нуждался в дополнениях. Господин Гарамон утвердил мою командировку в Мюнхен, в Дейчес Музеум.
Несколько вечеров я просидел в кабачках Швабинга – в этих громадных подземных криптах, где музыканты, пожилые, с усами, в коротких кожаных шароварах, и любовники переглядываются сквозь дым, напитанный запахами свинины, над литровыми кружками пива, парочки втиснуты рядами за бесконечные столы. Днем же я сидел над своим каталогом репродукций. Иногда я выбирался из архивного зала, чтобы побродить по музею, где воспроизведено все, что человеческий гений изобрел или мог бы изобрести, нажми только кнопку, и внутри нефтяных диорам насосы приходят в движение. Заходи в настоящую субмарину, вращай сколько хочешь планеты, играй в образование кислот, в ядерную реакцию – это тот же Консерваторий. Но меньше готики, больше футурологии, и все забито шумливыми пятиклассниками, которых с детства учат уважать инженеров.
В Дейчес Музеум можно также досконально уяснить себе горное дело. Спускаешься по лестнице и попадаешь в шахту, состоящую из выработок, подъемников для людей и лошадей, перепутанных туннелей, по которым с натугой проползают (надеюсь, сделанные из воска) изнуренные эксплуатируемые подростки. Среди мрачных нескончаемых коридоров тут и там спотыкаешься на самом обрыве бездонных колодцев, озноб страха пронизывает до костей, почти что чуется носом рудничный газ.
Я блуждал по второстепенной галерее, разуверившись уж когда-либо вновь узреть лучи дневного светила, как вдруг заметил, перевесившись через край пропасти, некоего знакомого персонажа. Лицо его было мне чем-то известно, с его серостью и с морщинами, с сединой, с совиностью век. Но я смутно ощущал: есть что-то неестественное в платье, как если бы это лицо я привык видеть над форменною одеждой, вроде когда встречаешься со священником в штатском или с капуцином без бороды. Он ответил мне пристальным взором и тоже заколебался. Как бывает в таких случаях, последовала перестрелка быстролетными взглядами. Наконец он взял быка за рога и поздоровался по-итальянски. Внезапно мне удалось мысленно возвратить его в привычный костюм. Он должен был быть окутан длиннейшим желтоватым саваном. Тогда получался настоящий господин Салон – А. Салон, таксидермист. Его мастерская соседствовала дверью с моим офисом, в коридоре бывшей фабрики, где я трудился детективом от культуры. О йес! Мы неоднократно встречались на лестнице и обменивались полуприветствиями.
– Забавно, – сказал он, протягивая руку. – Мы жильцы одного дома, а представляемся друг другу в недрах подпочвы, за тысячу миль от нашего местожительства.
Последовала светская беседа. У меня сложилось впечатление, что Салон хорошо знает, чем я занимаюсь. Что, по правде сказать, немало, учитывая, что это было не слишком известно и мне самому. – Что это вы в музее техники? Ваше издательство интересуется более духовными материями, если не ошибаюсь.
– Откуда такая осведомленность?
– О, – отмахнулся он, – люди рассказывают, у меня знаете сколько бывает посетителей…
– А что, много клиентов у чучельщиков, простите, у бальзамировщиков?
– Препорядочно. Редкая профессия. Ну и спрос высокий, заказчиков полным-полно, в самом разном роде. От музеев до частных коллекционеров.
– Не так часто стоят в обычных домах чучела, – сказал я.
– Не часто? Ну, зависит от того, в каких домах вы бываете… И в каких подвалах.
– А что, звериные чучела держат в подвалах?
– Многие держат. Не все экспозиции рассчитаны на солнечный свет. Или на лунный… Я таким клиентам не доверяю, но работа есть работа. Я не доверяю подземельям.
– Поэтому я вас вижу в шахте?
