Несколько предположений на этот счет выдвинули и Бельбо с Диоталлеви. Гипотеза первая: Салон, сплетник и пустослов, возбуждающийся от намека на таинственность, в свое время был знаком с Арденти, и все тут. Или же: Салон что-то знал о судьбе Арденти и работал на тех, кто его убрал. Третья гипотеза: Салон – это информатор полиции.
Потом нас одолели всякие одержимцы, и Салон слился с ему подобными.
Прошло несколько дней, и в контору к нам зашел Алье по поводу некоторых рукописей, бывших у него на отзыве. Судил он блистательно: точно и профессионально. Будучи человеком умным, он мгновенно уяснил двойную бухгалтерию «Гарамон» – «Мануций», и мы перестали что бы то ни было от него скрывать. Теперь он работал в нашем контексте. Испепелив автора двумя-тремя смертельными репликами, он цинично заключал, что для «Мануция» работа выглядит вполне приемлемой.
Я спросил его об Агарте и о Сент-Иве д’Алвейдре.
– Сент-Ив д’Алвейдре… – протянул он. – Забавная личность, не стану спорить, он с молодости общался с последователями Фабра д’Оливе. Скромный клерк в министерстве внутренних дел, но какое тщеславие… Мы, конечно, не могли одобрить его женитьбу на Мари-Виктуар… – Алье, разумеется, не устоял перед соблазном перейти на рассказ от первого лица.
– Кто это Мари-Виктуар? Обожаю сплетни, – подбросил дровишек в огонь Бельбо.
– Мари-Виктуар де Ризнич. Она была очень хороша в годы, когда к ней благоволила императрица Евгения. Но когда она встретилась с Сент-Ивом, ей было уже за пятьдесят, а ему – только тридцать. Для нее мезальянс, натурально. Не только; но еще и чтобы дать ему титул, ей пришлось приобрести не помню уж где имение, принадлежавшее некогда маркизам д’Алвейдре. С тех пор наш красавчик мог похвалиться титулом, а по Парижу загуляли куплеты про жиголо. Обеспеченный пожизненной рентой, он целиком предался своему хобби. Ему втемяшилось в голову создать политическую формулу, на которой было бы основано самое совершенное общество. Синархия, противоположность анархии. Объединенная Европа, управляемая тремя европейскими советами, экономическим, законодательным и ответственным за духовную власть, то есть за религию и за науку. Просвещенная олигархия, которая свела бы на нет классовую борьбу. Мы слыхали теории и похуже.
– А Агарта?
– Он рассказывал, будто в один прекрасный день его посетил таинственный афганец по имени Хаджи Шарипф, который, заметим, не мог быть афганцем, потому что это имя албанское, и открыл ему тайну местоположения Царей Мира – впрочем, сам Сент-Ив не употреблял этого выражения, это уже его последователи. Он же говорил: «Агарта», «Ненаходимое».
– Где говорил?
– В своем сочинении «Миссия Индии в Европе». Она довольно сильно повлияла на современную политическую мысль. В Агарте есть подземные города, а под городами, еще ближе к центру земли, пребывают пять тысяч пандитов, которые управляют страной, – разумеется, цифра пять тысяч восходит к герметическим корням ведийского языка, как вы уже сами догадались… Каждый корень являет собой магическую иерограмму, связанную с некоей небесной потенцией и с санкцией некой потенции ада… Центральный купол Агарты озаряется чем-то вроде зеркал, которые пропускают лучи через энгармоническую гамму цветов, в то время как солнечный спектр обыкновенных учебников физики строится на простейшей диатонической гамме… Мудрецы Агарты изучают все сакральные языки, чтобы усвоить всеобщий язык, Ваттан. Подступаясь к тайнам чересчур глубоким, они воспаряют вверх и раздробили бы свои головы о купол, если бы собратья не удерживали их. Они изготавливают молнии, направляют циклические течения межполярных и межтропических потоков, регулируют интерференциальные деривации на разных географических широтах и высотах земли. Они отбирают виды, и ими созданы твари хотя и мелкие, однако невиданных психических достоинств, с панцирем черепахи и с желтым крестом на этом панцире, у них по одному глазу и по одной пасти на каждой конечности. Многоногие твари, способные продвигаться в любом направлении. В Агарту, по всей вероятности, укрылись тамплиеры в годы рассеяния, и оттуда ими осуществляется руководство. Продолжать дальше?
– Но… он это всерьез? – спросил я.
– Думаю, что он принимал все это буквально. Сперва мы все считали его ненормальным, потом решили для себя, что в подобном визионерском преломлении он отобразил идею оккультного управления историей. Ведь говорят же, что история – это загадка, бессмысленная и кровавая? Но это неправильно. Смысл в ней обязан быть. Обязан быть некий Разум. Поэтому люди не легкомысленные создали для себя в ходе столетий образы неких Старшин, или же Царей Мира, может быть, и не имеющих физического воплощения… может быть, они только функция, коллективная роль, периодическое воплощение некоего Постоянного Намерения. С которым несомненно были связаны исчезнувшие великие ордена священства и рыцарства.
– Вы в это верите? – спросил Бельбо.
– И более уравновешенные люди, чем Сент-Ив, ищут Непознанных Верховников.
– И находят?
