Посередине площадки виднелась куча камней, отдаленно напоминавшая долмен. Наверное, и поляна была выбрана ради этих валунов. Одна из отправлявших службу взобралась на долмен и задула в трубу. Ее звуки напомнили нам еще в большей степени, чем трубы, слышанные за час до этого, буцины триумфального марша «Аиды». Тембр был бархатный, ночной. Голос трубы поступал как будто из дальнего далека. Бельбо тронул меня за рукав: – Это рамзинга, рамзинга тугов поет под священным баньяном.
Я совершил бестактность. Не сознавая, что Бельбо хочет увести в сторону именно от иных аналогий, я повернул нож в ране. – Да уж, поэтичнее, чем ваш генис, – ляпнул я.
Бельбо опустил голову. – Я здесь именно потому, что им генис не требуется, – ответил он. И хотелось бы знать, не в этот ли вечер стал он сопрягать свои сны с тем, что начало происходить вокруг него в яви.
Алье не вслушивался в нашу беседу, но заметил, что мы шепчемся. – Это не предупреждение и не призыв, – заговорил он. – Речь идет о некой разновидности ультразвука, устанавливающей контакт с подземными волнами. Вот видите, сейчас друидессы берутся за руки, становятся в круг. Создается некое подобие одушевленного аккумулятора, собирающего и конденсирующего теллурические вибрации. Сейчас должно появиться облако…
– Какое облако? – спросил я.
– Облако. Так называется. Зеленое облако. Погодите…
Я не ждал никакого зеленого облака. Однако неожиданно от земли поднялась мягонькая дымка – туманом назвал бы я ее, будь она пооднороднее и поплотнее. Но речь шла о скоплении клубов влаги, которые где-то нагромождались кучей, а где-то, движимые ветром, развевались языками, подобно волокнам сахарной ваты, трепетали крыльями на воздухе и отлетали, накапливаясь горами в других местах. Зрелище создавалось бесподобное. Где-то просвечивали деревья фона. Где-то все сливалось в белизне водяного пара. Клок размочаливался посередине поляны и мешал нам видеть, что происходило в этой середине. Обрамление и купол небес были свободны, четки, в небесах сияла луна. Комья перемещались непредсказуемо, своевольно, как будто повинуясь капризам неведомых импульсов и дуновений.
Я решил, что это химический трюк, потом передумал. Мы находились на высоте около шестисот метров, и не исключалось, что тучи были настоящие, природные. Они возникли под влиянием обряда? Скорее всего нет. Скорее всего, жрицам было известно, что на этой высоте, при благоприятных обстоятельствах, рождаются подобные перекати-облака на уровне земли.
Невозможно было отрешиться от обаяния этой сцены, потому еще, что платья празднующих совпадали цветом с белизною облаков. Фигуры женщин как будто источались ею, светозарной темнотой испарений, а затем возвращались в млечность, коею были источены.
Облако заполонило весь центр луга, и из него потянулись в высоту обрывки светлой пакли, почти загородивши луну и звезды, но не до такой степени, чтобы затмевалась вся долина, продолжавшая освещаться ночным светом по краям. Тогда одна друидесса отделилась от тучи и понеслась прямо на лес, вопя, ее руки протянулись вперед, я даже подумал, что она обнаружила нас и теперь проклинает. Но не добежав до меня нескольких метров, она сменила направление и полетела по кругу, огибая туманность в центре поляны, и исчезла в левой ее части, потом снова исторглась из правой, правда, прошло несколько минут, и снова она оказалась рядом, и я увидел лицо. Это была сивилла с крупным дантовым носом над губами, напоминавшими шрам, распяленными, как цветок водоросли, с беззубой пастью, в которой сохранились два резца и один несимметричный клык. Глаза подвижные, ястребиные, злые. Я услышал, или мне показалось, будто слышу, или мне сейчас кажется, будто я запомнил, будто слышу (не наложилось ли на эту память совсем иных ассоциаций?) вместе с тирадами на языке, который в тот момент воспринимал как гэльский, мутные заклятия на призрачной латыни, что-то вроде «о пегния, о! о! интус, эт ээ улума». После этого туман разом рассеялся, долина полностью осветилась и я увидел, что по поляне бродит стадо свиней, на толстых шеях колышутся связки зеленых яблок. Друидесса, протрубившая в трубу, все еще не сошла с долмена и теперь размахивала ножом.
– Идемте, – сухо сказал Алье. – Тут кончено.
Я заметил при этих словах, что масса тумана перемещается прямо на нас, грузно садится нам на плечи и мы почти не видим друг друга.
– Как, разве кончено? – сказал Гарамон. – По-моему, самое интересное только начнется.
– Кончена часть, которую мы могли видеть. Дальше нельзя. Будем уважать обряд. Идемте.
