Слишком уж часто натыкались мы на них. С самых первых манифестов розенкрейцеров. Уже в 1620 году в Германии выходит «Rosa Jesuitica», где подчеркивается, что в символике розы важнее всего католическая окраска, образ Марии, а розенкрейцерские смыслы имеют меньшее значение. Тем как бы подразумевалось, что эти два ордена существуют совокупно и что розенкрейцерство – нечто вроде перепева иезуитской мистики на такой лад, который был внятен населению Германии после Реформации.
Я вспомнил слова Салона о ненависти, с которой отец Кирхер преследовал розенкрейцеров, в особенности когда затрагивались темы глубин и недр земного шара.
– Отец Кирхер, – сказал я, – ключевая фигура в этой истории. С какой стати человек, который столько раз демонстрировал блистательную наблюдательность и вкус к эксперименту, утопил несколько прекрасных идей в тысячах страниц, переполненных невероятными гипотезами? Он состоял в переписке с лучшими английскими учеными, и в каждой его книге подымаются наитипичнейшие розенкрейцерские темы. Формально – дабы их оспорить, фактически – чтобы освоить их, предложить для каждой темы параллельную контрреформистскую трактовку. Бедняга Хазельмайер, приговоренный иезуитами к заключению на каторге за реформаторский уклонизм, в первом издании «Славы Братства» доказывает, что настоящие, отборные иезуиты – это именно они, розенкрейцеры. Ну вот, а отец Кирхер пишет свои тридцать и более томов, чтобы доказать, что настоящие первосортные розенкрейцеры – это они, иезуиты. Иезуиты пытаются наложить лапу на План. Маятники будет изучать он сам, отец Кирхер. И он берется за изучение. Идет оригинальным путем. Изобретает планетарные часы, которые показывают, сколько времени во всех отделениях Общества Иисуса, разбросанных по свету.
– Но как иезуиты прознали про план, если тамплиеры даже под угрозой смерти не выдавали его? – прошептал Диоталлеви. Смысла не было отвечать, что благодаря иезуитской пронырливости. Следовало найти объяснение, чтоб оно звучало хоть чуть получше.
И объяснение скоро мы нашли. Старый дружок Вильгельм Постэль. Из истории иезуитов сочинителя Кретино-Жоли (какое мы получили удовольствие от этого имени!), выяснилось, что Постэль, во власти мистического энтузиазма, томимый духовным обновлением, в 1544 году заявился к Игнатию Лойоле в римское представительство. Игнатий принял Постэля с распростертыми. Но тот не торопился отрекаться от своих идефиксов: от каббализма, от экуменизма. А это иезуитам приходилось не по вкусу. Хуже всего обстояло дело с самым любимым коньком Постэля, то есть что Правителем Мира должен будет стать французский король. Игнатий был хотя и святой, но все же испанец.
Поэтому в какой-то момент дружба между ними кончилась, Постэль покинул иезуитов, или иезуиты наподдали ему коленкой. Но если Постэль состоял в иезуитах, пускай даже самый незначительный период, то святому Игнатию, которому по определению он был подчинен «perinde ас cadaver» – подобно трупу, он обязан был доложиться по всем статьям, в том числе относительно своей миссии. Милый Игнатий (по всей видимости, так начинался разговор), знай, что получив меня, ты получаешь и секрет тамплиеров, коего аз многогрешный являюсь французским распорядителем, и вообще, имей в виду, что довольно скоро, лет через сорок, намечается очередная (третья) свиданка всех наших, и выходит, будем готовиться к ней ad majorem Dei gloriam[95].
Вот так-то иезуиты, чрез посредство Постэля и благодаря минуте слабости одного из членов, завладели тамплиерской тайной. Тайну подобного масштаба надо было пускать в работу. Святой Игнатий вскорости отходит к вечному блаженству. Но его преемники бдят, не выпускают Постэля из виду. Очень интересуются, с кем же будет встречаться Постэль в уговоренном 1584 году. Но увы, Постэль не встречается ни с кем, потому что помре прежде. Ни к чему не привел даже тот факт, что у одра присутствовал иезуит, чье имя осталось необнародованным. Иезуиты не узнали, кто же унаследовал поручение Постэля.
– Извините, Казобон, – перебил меня Бельбо, – здесь не стыкуется. Иезуитам было не за кем следить, значит, они не узнали и что встреча 1584 года не состоялась.
– Но не следует и забывать, – вмешался Диоталлеви, – что, как принято считать у вас, гоев, эти иезуиты были железобетонные ребята, которых трудно было взять голыми руками.
– О, что до этого, – отвечал ему Бельбо, – один иезуит может съесть десять тамплиеров и не поморщится! Иезуитов, как и тамплиеров, пробовали распускать, и неоднократно. Все правительства Европы брались за это дело вместе, однако иезуиты в полной сохранности, им хоть бы хны.
Мы попробовали вообразить мысли иезуита. Что делает иезуит, когда от него ускользает Постэль? У меня просквозила идея, но настолько одержимая, что, думается, даже нашим одержимцам она показалась бы чересчур смелой. Неужели розенкрейцеров выдумали для провокации сами иезуиты?
