Лечение продлилось до начала следующего года. Я погрузился в историю магии – в настоящую, серьезную, говорил я себе, а не в нашу выдуманную. Гарамон заходил в нашу епархию почти каждый день, справлялся о здоровье Диоталлеви. – И прошу вас, господа, сигнализируйте мне о любой ситуации, то есть, так сказать, о любой проблеме, если таковая возникнет, и если я могу, компания может чем-либо помочь нашему достойному другу. Он для меня все равно что сын, скажу больше, все равно что брат. В любом случае мы в цивилизованной стране, хвала господу, и что бы там ни говорили, располагаем прекрасным государственным здравоохранением.
Алье проявил внимание, спросил название больницы и позвонил главврачу, своему близкому приятелю (и в частности, добавил он, брату одного из наших ПИССов, с которым в последнее время он в самых наисердечных отношениях). Диоталлеви будут лечить по первому разряду.
Лоренца была нежна. Забегала в «Гарамон» почти ежедневно за новостями. Это должно было бы радовать Бельбо, но он и тут находил повод все больше мрачнеть. Ведь она заходила не ради него.
За несколько дней до Рождества я слышал обрывок разговора. Лоренца говорила: – Увидишь, потрясающий снег и очень милые комнатеночки. Ты ведь можешь и не кататься на лыжах. Едем? – Значит, они собирались куда-то на Новый год. Но когда все снова вышли на работу, Лоренца появилась в нашем коридоре, и Бельбо сухо произнес: «С Новым годом», – и не дал себя чмокнуть в щеку.
Оттоле отшед, мы направились в местность, зовомую Милестр… В коей, по слухам, жительствует тот, кто называется Горным Старцем… И воздвиглась на великих горах, коими обставлена долина, стена толстейшая и великая, насчитывает вокруг ххх миль, и двое ворот ведут в ее внутренность, но потаенных и устроенных внутри горы.
Однажды, в конце января, я пошел забирать машину, которую оставил на улице Маркиза Гуальди, и наткнулся на Салона. Тот выходил из «Мануция». – Повидались с моим другом Алье, – сказал он. С другом? Насколько я помнил по Пьемонту, Алье его терпеть не мог. Интересно, это Салон что-то вынюхивал в «Мануции» или Алье привлек его, чтобы выйти на кого-нибудь там еще?
Не успел я задуматься на эту тему, как Салон предложил мне аперитив, и мы оказались у Пилада. Я никогда не видел Салона в этом месте, но с Пиладом они поздоровались как старые знакомые. Мы сели, и он осведомился, как поживает моя история магии. Он и об этом слышал! Я решил пощупать его на предмет пустотелой Земли и насчет Зеботтендорффа, о котором упоминал Бельбо.
Салон хихикнул: – Ну ясно, к вам же ходит столько сумасшедших! Об этой истории с пустотелой Землей ничего не знаю. А фон Зеботтендорфф, ну что ж, он был странный такой человек… Чуть было не вбил в голову Гиммлеру и всей их компании мысли, самоубийственные для немецкого народа.
– Какие мысли?
– Восточные фантазии. Он опасался евреев и обожал арабов и разных турок. Ну, а вообще вы знаете, что на письменном столе у Гиммлера вместе с «Майн Кампф» постоянно находился Коран? Зеботтендорфф в молодости побывал под влиянием не помню там какой турецкой тайной секты и изучал исламский гнозис. Он произносил «Фюрер», а думал о Горном Старце. И когда они вместе основали СС, они имели в виду организацию наподобие ассассинов… Вы задумайтесь, почему в Первой мировой войне Германия с Турцией выступили союзниками…
– Откуда же вам известно все это?
– Я, кажется, уже говорил вам, что мой покойный папа работал в России в Охране. Ну вот, я помню, что в те времена царская полиция интересовалась ассассинами, кажется, по инициативе в первую очередь Рачковского… Этот след не был хорошо изучен, потому что к чему имели отношение ассассины, к тому не имели отношения евреи, а опасность тогда исходила как раз от евреев. Тогда и всегда. Евреи возвратились в Палестину и заставили остальных выбраться из пещер. Но вообще-то история запутанная, давайте не будем разбираться во всем этом.
Казалось, он сожалел о том, что рассказал слишком много, и поторопился откланяться. Потом случилась еще одна странность. После всего, что стряслось потом, сегодня я могу быть уверен, что мне не померещилось. Но в тот день я сказал себе, что наверняка галлюцинирую, когда поглядел вслед Салону и увидел, что на углу его дожидается какой-то восточный по внешности человек.
