Твердыня или крепость Аламут. Камень. Построенная на воздушном хребте скалы, протяженностью четыреста метров и шириной максимум тридцать шагов, издалека тем, кто подъезжал по дороге, ведущей в Азербайджан, она показывалась просто стеною, белой, спаленной солнцем, голубоватой на пурпурном закате, бледной на рассвете и кровавой на заре, в некоторые дни почти призрачной среди сизых облачных скоплений или в сиянии зарниц. По верху стены почти не различались зазубрины четырехугольных башен, а снизу крепость представлялась скоплением отрогов, тянущихся в высоту на сотни метров и угрожающих для всякого, кто осмелится подниматься. Единственным путем туда казался скользкий гравийный скат, но по нему и до сих пор археологи не сумели вскарабкаться. Конечно, имелась какая-то винтовая лестница, выгрызенная в стене, червячный ход в это ископаемое яблоко. Такую крепость мог оборонять гарнизон из одного солдата. Совершенно неприступная, головокружительно потусторонняя, Аламут. Опора убийц. Добраться туда можно было только верхом на орле.
Оттуда Хасан и царствовал, а после него все те, кто стали известны под именем Горного Старца, прежде прочих – Хасанов адский престолонаследник, прозывавшийся Рашид ад-Дин Синāн.
Хасан разработал технологию властвования над своими и над чужими. Чужим он доводил до сведения, что если они не склонятся перед его волей, он их убьет. От ассассинов спастись было нереально. Низāм аль Мульк, главный визирь султана, в то время как крестоносцы пыхтели, осаждая Иерусалим, был запросто уничтожен в собственных носилках, несомый к наложницам. Его заколол ассассин, переодевшийся дервишем. Атабек Хомса вышел из своего дома в пятницу на молитву, с ним шла орава вооруженных до зубов охранников, но его все равно зарезали люди Горного Старца.
Синан решил прикончить одного из христиан, маркиза Конрада Монферратского, и обучил двух своих солдат, и они сумели перебежать к неверным, подражать их языку и повадкам и слиться с ними. На пиру у епископа Тирского, дававшемся в честь ничего не подозревающего маркиза, двое лжемонахов набросились на того и нанесли ранения. Одного ассассина зарубила стража, другой удрал, укрылся в церкви, дождался, пока туда принесли раненого, скакнул на него, прикончил и счастливо принял смерть.
Секрет был в том, комментировали арабские историографы-сунниты, и то же писали составители христианских хроник, от Одориха из Порденоне до Марко Поло, что Старец выдумал жесточайший способ подчинять себе своих воинов вплоть до полной и последней самоотдачи, создавая непобедимые механизмы войны. Он переносил их в младенчестве, во сне, на свою голубятню. Он растил их в неге и наслаждениях, поставлял им вино, женщин, цветы, изысканные лакомства, одурманивал их гашишем (откуда идет название секты). А когда они уже не могли помыслить свою жизнь без услад этого подобия рая, он усыплял их, выносил из замка и ставил перед дилеммой: иди и убивай. Если ты справишься, этот оставленный тобою рай снова станет твоим и навсегда твоим останется. А если не справишься, ты обречен геенне обыкновенности.
И те, ошалелые от наркотиков, послушные его воле, жертвовали собой, умножая без счета жертвы. Смертники-смертоносцы, пострадавшие сеятели страданья.
Как их страшились, как мифологизировали их крестоносцы в безлунные ночи, когда над пустыней свистал самум! Как ими восхищались тамплиеры, эти тягловые быки в ярме яростного мученичества, нередко оказывавшие ассассинам поблажки в обмен на ответные любезности! Так и вилось переплетение взаимных уступок, союзничеств, братств по оружию, среди поединков с открытым забралом и потаенных дружеских встреч. А тут уж совершался и шепотной обмен таинственными познаниями, видениями, магическими формулами и алхимическими рецептами.
Тамплиеры переняли оккультные ритуалы от ассассинов. Только бестолковые бальи и инквизиторы короля Филиппа могли не додуматься, что плевок на крест, поцелуй в анус, черный кот и Бафомет означают отзвуки иных ритуалов, тех самых, которые тамплиеры совершали под воздействием главного секрета, воспринятого ими в восточных странах, а именно гашиша.
Таким образом, нет сомнений, что План родился, должен был родиться именно там. От людей Аламута тамплиеры проведали про подземные течения. С людьми Аламута тайно встречались в Провэне и учредили тайный соглас тридцати шести Непостижимых. Потому-то Христиан Розенкрейц паломничал именно в Фес и в другие священные города Востока. Потому-то Востоком так интересовался Постэль. Потому с Востока, из Египта, с родины исмаилитов-фатимидов, чародеи времен Возрождения импортировали свое божество, эпоним Плана, Гермеса, Гермеса-Теута или Тота. И египетскими рисунками уснащал свои священнодействия интриган Калиостро. А иезуиты, иезуиты-то, вовсе не такие тупые, как нам было показалось, в лице отца Кирхера просто набросились на иероглифы, на коптский язык и иные восточные наречия. Древнееврейский им был нужен только для отвода глаз, в качестве уступки моде сезона.
