– И тоже неверно. Камней полным-полно. Нам следовало думать не о камне, а о постройке, установленной на камне, на скале, на утесе, на откосе, на обрыве… Шестая группа сидит в твердыне Аламут!
И появился Каир, держа в руках скипетр, означающий царственность, и дал его первому сотворенному богу, и тот принял и сказал: «Твое тайное имя будет состоять из тридцати шести букв».
Главный аплодисмент я сорвал. Предстояло оправдывать доверие. Следующие дни были заняты демонстрацией доказательств, длинных, подробных, документированных. За столиками «Пилада» я передавал в руки Бельбо улику за уликой, а он со все сильнее туманившимся взором зажигал сигарету от предыдущей и через каждые пять минут откидывал в сторону руку с опустевшим стаканом, в котором на донышке добрякивал призрак льдинки, и Пилад кидался снова наполнять стакан, не ждя никаких призывов.
Первые источники были те же самые, в которых содержались и первые упоминания тамплиеров. От Герарда Страсбургского до Жуанвиля. Тамплиеры состояли в контакте, можно сказать, в конфликте, можно сказать, в секретном союзничестве с ассассинами Горного Старца.
На самом деле положение, естественно, было сложнее. Все началось после смерти Магомета, в момент раскола между последователями исконного Закона, суннитами, и приверженцами Али, зятя Пророка, мужа Фатимы, обойденного верховной властью. Те, кто поддерживал Али, именовали себя аш-Ши’а («партия»), и их усилиями было создано еретическое ответвление в исламе – шиитство. Эта инициатская доктрина отождествляет преемственность откровения не с традиционной медитацией над словами Пророка, а с личностью Имама, государя, царя, богоявленного, богоизбранного, Властелина Мира.
Какой же путь прошло это еретическое течение ислама, впитывая в себя всевозможные эзотерические учения средиземноморского бассейна, от манихеев до гностиков, от неоплатоников до иранского мистицизма, – влияния, на которые мы ухлопали месяцы и годы, прослеживая их бытование в контексте Западной Европы? Путь запутанный и долгий. Не все нам удалось разложить по полочкам. Арабские мыслители и деятели имели невыговариваемые имена, которые вдобавок в серьезных публикациях кругом обвешивались диакритическими знаками, и после дня работы нам не очень-то легко давалось проведение различий между Абӯ Абди’л-лā Мух. аммадом б. ‘Алӣ ибн Раззāмом ат.-Т.а’ӣ аль-Кӯфӣ, Aбӯ Мух. аммадом ‘Убайду ’л-лōй и Абӯ My ’ини ’д-Дӣн Нāз. иром ибн Хозровом Марвāзӣ Кобāдьянӣ. Думаю, что для араба должно быть так же муторно разбираться между Аристотелем, Аристоксеном, Аристархом, Аристидом, Анаксимандром, Анаксименом, Анаксагором, Анакреонтом и Анахарсисом.
Тем не менее бесспорно одно: шиитство расщепилось на два основных течения, одно из которых – «ожидающие двенадцатого имама» – нацелено на пришествие сокрытого властелина, а другое, носящее имя исмаилитства, сформировавшееся при правлении Фатимидов в Каире, а потом расцветшее в форме ревизионистского исмаилитства в Персии, связано в основном с именем поразительного, мистичного и безжалостного героя, Хасана ибн Сабба. Хасан действовал из своего опорного центра, из неприступной крепости в Казвине (на юго-запад от Каспия), именовавшейся замком Аламут, «Гнездом хищного».
Там Хасан начиная с 1090 года окружил себя приверженцами, федайинами, готовыми за него на гибель, и использовал их для устранения политических противников в ходе «джихāд хафӣ», священной и тайной войны. Федайины, или как там они произносятся, прославились под именем ассассинов («убийцы» на некоторых европейских языках). Не слишком красиво звучит, но тогда звучало просто великолепно и символизировало братство воинов-монахов, донельзя напоминавших тамплиеров и готовых пожертвовать жизнью за веру. Духовное рыцарство. Вот вам.
