А сейчас, спрашивал я себя в квартире Бельбо, кончая читать его признания, что следует делать мне? К Гарамону идти нет смысла. Де Анджелис уехал. Диоталлеви сказал все, что он имел сказать. Лия далеко отсюда в доме без телефона. Сейчас шесть утра субботы 23 июня, и если чему-то предстоит случиться, это случится сегодня ночью в Консерватории Науки и Техники в Париже.
Я должен принять быстрое решение. Почему, спрашивал я себя в тот же вечер в перископе, я не принял решение сделать вид, будто ничего не случилось? Передо мной были записки сумасшедшего, пересказывавшего свои словопрения с другими сумасшедшими, свои споры с умирающим. Писавший эти записки явно находился в супервозбуждении и в супердепрессии. Не было точно известно, звонил ли мне Бельбо действительно из Парижа, или из пригорода Милана, или из автомата напротив дома. Почему надо было влезать в историю, которая вполне могла оказаться фантазией и никак меня не касалась?
Но эти вопросы приходили мне в голову значительно позднее, в перископе, когда ноги мои затекали, дневной свет убывал, и меня охватывал неестественный страх, более чем объяснимый, когда человеческое существо оказывается ночью, в одиночестве, в абсолютно пустом музее. Утром того же дня, однако, я не испытывал страха. Только заинтересованность. И может быть, чувство долга. Можно даже сказать, чувство дружбы.
Я пришел к выводу, что должен отправляться в Париж. Не вполне понятно для чего. Чтобы не бросать Бельбо в одиночестве. Может быть, он только меня и ждал. Может, он только на то и надеялся, что я появлюсь таинственно ночью в пещере тугов, и когда Суйодхана занесет свой жертвенный нож над его грудью, я ворвусь под своды храма с моими верными сипаями, у которых ружья заряжены железной мелочью, и спасу его, и он окажется в безопасности.
По счастью, деньги у меня на это были. В Париже я взял такси и поехал на рю Мантихор. Таксист долго чертыхался, потому что улицы с таким названием не было даже в таксистских справочниках, и действительно шириной она была с коридор поезда, в районе, где прежде протекала река Бьевра, засыпанная ныне, за церковью Сен-Жюльен Ле Повр. Такси туда не смогло въехать. Я вышел на углу и нырнул в щель.
В щели меня поразило прежде всего, что в ней не было ни единой двери, ни единого входа. Но потом я обнаружил за выступом лаз, это и был вход в магазин. Номер дома по улице Мантихор действительно был 3, невзирая на то что ни первого, ни второго домов не существовало. Витриной и в то же время источником света в магазине служила верхняя половина входной двери. На полках, укрепленных за стеклом, виднелось несколько десятков книг, явно чтобы создать атмосферу. На нижней полке несколько кладоискательных вилок, пыльные упаковки воскурений, маленькие не то восточные, не то латиноамериканские амулеты. Множество колод таро, разнообразных по рисункам и типам.
Внутри было не лучше. Куча книг на стеллажах и на полу, в глубине столик и продавец, посаженный туда, похоже, только чтобы подсказывать описывающим стандартную фразу о том, что букинист «выглядел еще древнее, нежели его книги». Он копался в растрепанном рукописном каталоге, не обращая ни на что внимания. Да не на что было и обращать: только два посетителя оживляли собой магазин, сбрасывая лавины пыли с шатких полок при попытке вытащить какой-нибудь том, как правило, без обложки, в который они надолго углублялись, всем видом показывая, что пришли не покупать, а читать.
На единственном пространстве, не заставленном шкафами, красовался большой плакат. Кричащие краски, какие-то лица в жирно обведенных кружочках. Похоже было на плакаты мага Гудини. «Маленький Цирк Невероятного. Мадам Олкотт и ее связи с Невидимым». Оливкового цвета почти мужское лицо, двумя крыльями черные волосы сходятся в узел на макушке, где-то я эту мадам уже видел. «Дервиши Вопленники и их священная пляска», «Мини-Монстры, или Потомки Фортунио Личети» – сборище уморительно безобразных уродцев. «Алекс и Денис, Гиганты Авалона. Тео, Лео и Ге о Фоксы, Камуфляж Гектоплазмы».
