Книжная лавка Слоан действительно во всем шла навстречу покупателям, предлагая даже билеты в цирк: есть куда сводить дитятю, прежде чем истолочь его в ступке. Хрюкнул телефон. Книжник-хозяин врылся в бумаги и выкопал трубку. – Да, месье, – заговорил он в ответ. – Это здесь. – Несколько минут он прослушал в молчании, сперва кивая, потом изумленно пожимая плечами, но, должен заметить, гримасничая словно на публику, как будто бы я мог слышать речь звонящего. Он как будто бы снимал с себя ответственность за всю эту беседу. Потом его лицо приобрело выражение парижского магазинщика, у которого вы просите нечто, не имеющееся в продаже, или парижского портье в гостинице, вынужденного сказать вам, что мест нет. – О нет, мсье. А, вот что… Ну нет, это не наша специализация. Здесь продаются книги, предлагаются рекомендации, консультации по каталогу, но это… Тут очень личные вопросы, и мы… О, если так, вам ведь известно, имеются священнослужители и… ну да, если угодно, экзорцисты. Да, я согласен, имеются собратья, кто занимается… Но у нас вряд ли… Нет, поверьте, описания недостаточно, и в любом случае… Очень жаль, мсье. Что? Да… если настаиваете. Это очень известное место. Но не спрашивайте моего мнения. Именно так. Вы правильно понимаете. В подобных случаях конфиденциальность превыше всего. К вашим услугам… Пожалуйста…
Другие два посетителя вышли. Мне было не по себе. Я попытался кашлем привлечь к себе внимание книготорговца и проинформировал его, что ищу приятеля, завсегдатая этой лавки, господина Алье. Старец посмотрел на меня с изумлением. Может быть, добавил я, он известен не под именем Алье, а, скажем, как Ракоски, Солтыков или… Тот посмотрел на меня еще пристальнее, щуря глаза, без всякого выражения, и заметил, что у меня странные знакомые со многими именами. Я сказал тогда, что не имеет значения, что я спрашивал просто так. Погодите, сказал он, сейчас должен прийти сюда мой компаньон, вероятно, он знает того господина, которого вы ищете. Да, да, посидите, там в глубине магазина есть стул. Я позвоню, наведу справки. Он поднял трубку, накрутил номер и о чем-то заговорил приглушенным голосом.
Казобон, сказал я сам себе, ты еще глупее Бельбо. Чего ты теперь ждешь? Чтобы нагрянули Те Самые: какая интересная встреча, вот здесь и друг нашего Якопо Бельбо, идите, идите же сюда поближе, не смущайтесь…
Я вскочил, распрощался и выбежал. За одну минуту промчавшись по рю Мантихор, я оказался в лабиринте кривых улочек, обрывавшихся на набережной Сены. Идиот, продолжал шептать я, чего ты хотел достичь? Приехать в Париж, разыскать Алье, взять его за шиворот, тот бы извинился, произошло недоразумение, вот вам ваш приятель, мы его не попортили. На это ты рассчитываешь? Теперь им известно, что ты тоже в Париже.
Было около часу. Вечером что-то должно было произойти в Консерватории. Что мне было делать? Я шел по улице Сен-Жак и то и дело оборачивался. Вдруг мне показалось, что какой-то араб меня преследует. С чего я взял, что он араб? Отличительная черта арабов в том, что они не выделяются, я имею в виду в Париже. В Стокгольме другое дело.
Поравнявшись с какой-то гостиницей, я вошел и попросил комнату. Идя с ключом по деревянной лестнице, на втором этаже которой была балюстрада, я свесился посмотреть и увидел, что «араб» вошел за мной и направился к стойке. Потом в коридоре я заметил каких-то людей, которые вполне могли бы быть арабами. Ничего странного. В этом районе, должно быть, на каждом шагу гостиницы для арабов. Ну и что из этого?
Я вошел в комнату. Она оказалась приличной и даже с телефоном. Жалко только, что я не знал, кому позвонить.
Я лег и забылся беспокойным сном часа на три. После этого встал, умылся холодной водой и отправился по направлению к Консерваторию. Теперь мне ничего другого не оставалось. Я должен был войти в музей, дождаться часа закрытия, спрятаться и сидеть до полуночи.
Это я и сделал. Полночь уже приближалась. Я находился в перископе, чего-то ждал.
Нецах для некоторых толкователей – сефира Сопротивляемости, Выносливости и любовного Терпения. И точно, впереди было Испытание. Но по другим толкованиям, это сефира Победы. Победы кого? Полагаю, что в этой истории о проигравших, где Бельбо проиграл одержимцам, одержимцы проиграли Бельбо, а Диоталлеви проиграл собственным клеткам, я был единственным победителем. Я упрятался в перископе, я знал о Тех, Те не знали обо мне. Первая часть моего замысла разворачивалась точно по плану.
Ну, а вторая? Она тоже пройдет по моему плану или же по Плану, который уже принадлежит не мне?
