Маятник Фуко полностью

Ампаро попросила проводить ее к туалету. Радение уже заканчивалось. Только немка посередине зала танцевала до сих пор, провожая завистливым взглядом Ампаро, познавшую транс. Но в движениях немки уже ощущалось отчаяние безнадежности.

Ампаро вернулась минут через десять. Тем временем мы благодарили пай де санто и с ним прощались. Он же не мог нахвалиться на поразительно успешную нашу первую встречу с миром мертвых.

Алье вел машину в молчании. Ночь была уже глубокой. У подъезда нашего дома он остановился, чтобы мы вышли. Ампаро сказала, что ей хотелось бы побыть сейчас одной.

– Почему бы тебе не прогуляться, – обратилась она ко мне. – Вернешься, когда я буду спать, я приму таблетку. Извините меня оба. Я уже говорила раньше, что, должно быть, отравилась. Все эти бабы чем-то нехорошим отравились. Ненавижу свою страну. Спокойной ночи.

Понимая трудность моего положения, Алье предложил мне пойти посидеть в баре на пляже Копакабана, где пивнушки не закрывались до утра.

Я молчал. Алье выждал, когда я отхлебну первый глоток батиды, а потом прервал тягостное молчание:

– Раса или, если хотите, культура составляет часть нашего подсознательного. С ней соседствует другая область, населенная архетипическими фигурами, которые едины для всех людей и во всех исторических эпохах. Сегодня вечером атмосфера и обстановка ослабили наши внутренние защиты. Вы это испытали на собственном примере. Ампаро обнаружила, что ориша, которых она полагала уничтоженными в своем сердце, продолжали обитать в ее чреве. Не думайте, что я считаю это положительным фактом. Вы слышали, что я говорил с уважением о той сверхъестественной энергии, которая вибрирует вокруг всех нас, попадающих в эту страну. Но не думайте, что мне так уж симпатичны проявления одержимости. Инициация – не то же, что мистицизм. Отнюдь не одно и то же – быть причащенным и быть одержимым. Инициация есть интуитивное причащение тайнам, которые разум не в состоянии изведать. Это головокружительный процесс, постепенное преображение как духа, так и тела, которое может привести к проявлению надмирных качеств и даже к достижению бессмертия. Но это нечто внутреннее, это тайна. Она не выражается вовне, она стыдлива. И в особенности эта тайна замешена на ясности и остранении. Поэтому Верховники Мира – причащенные, но они не снисходят до мистицизма. Мистик для них – это раб, это место явления Богоподобного. Он есть то, через что есть возможность наблюдать проявления тайны. Причащенный воодушевляет одержимого, пользуется им, как можно пользоваться телефоном, чтобы осуществлялась связь на расстоянии, как химик пользуется лакмусовой бумажкой, чтоб убедиться, что в какой-то среде действует определенное вещество. Мистик полезен, потому что он лицедействует, представляется. Инициаты же дают знать о себе только друг другу. Инициат контролирует те действия, которые мистик претерпевает. В этом отношении не существует разницы между одержимостью кавалос и экстазом святой Терезы Авильской или святого Хуана де ла Крус. Мистицизм – выродившаяся форма контакта с божеством. Инициация – результат долгого восхождения разума и сердца. Мистицизм демократичен, если не демагогичен. Инициация аристократична.

– Умственна и бесплотна?

– В определенном смысле. Ваша Ампаро яростно надзирала за своим умом, но не береглась от собственного тела. Неверующие уязвимее, чем мы.

Было очень поздно. Алье сказал, что уезжает из Бразилии. Он оставил мне свой миланский адрес.

Я поднялся в квартиру и увидел, что Ампаро спит. Молча я растянулся с нею рядом и провел бессонную ночь, как будто сбоку от меня на кровати спало незнакомое существо.

На следующее утро Ампаро сухо оповестила меня, что уезжает в Петрополис к подруге. Мы кое-как распрощались.

Она отбыла со своей тряпичной сумкой и с учебником политэкономии под мышкой.

Два месяца от нее не было вестей, а я ее не искал. Потом я получил от нее короткое письмишко, где ни о чем не говорилось. Только о том, что ей нужно некоторое время, чтобы все обдумать. Я не ответил.

Я не чувствовал ничего. Ни страсти, ни ревности, ни ностальгии. Внутри я был пуст, звонок, чист – как алюминиевая кастрюля.

Я пробыл в Бразилии еще один год, но уже в предотъездном состоянии. Не видел с тех пор ни Алье, ни друзей Ампаро. Проводил долгие часы на пляже, принимая солнечные ванны.

И запускал воздушных змеев. В Бразилии потрясающие воздушные змеи.

Растресканные сосуды. Диоталлеви многажды возвратится разговором к позднему каббализму Исаака Луриа, в котором утратилось упорядоченное сорасположение сефирот. Творение, скажет он, есть процесс вдохов и выдохов Бога, затрудненное дыхание, распыхивание мехов.

– Божья астма, – Бельбо ему на это.