– Давай-давай, отдохни немного, к вечеру вернешься. А Байеру я позвоню, предупрежу.
– Сам позвоню, – вымолвил Вадим.
– Сам так сам.
Я села в «Фиат». Голова вдруг закружилась, и пару минут я сидела не двигаясь. Никаких дельных мыслей, никакой рефлексии, только тянущее ощущение вакуума, только жгучее тление внутри, возле сердца.
«Надо постоянно двигаться, – говорил мне Аким в период моего восстановления после переломов. – Ночью спи сколько хочешь, а утром вставай и начинай двигаться. Так ты быстрее избавишься от костылей, начнешь ходить своими ногами, а потом будешь бегать!» Я смеялась: «Да зачем тебе нужно, чтобы я бегала?» Он улыбался в ответ: «Мне нужно, чтобы ты была здорова, и душой и телом. И чтобы ты знала, что можешь бегать. Можешь делать что угодно. Бегать, прыгать… А для этого надо двигаться. Ну, не стой, не стой же, уже целых две минуты стоишь, идем дальше!»
Аким… Я не могу поверить…
Слева возникла большая тень. Я повернула голову. Вадим, наклонившись, внимательно смотрел на меня сквозь стекло. Я улыбнулась ему и завела машину.
Хватит стоять, пора двигаться дальше.
Орловский встретил меня широким медвежьим объятием. На нем был бежевый вязаный пуловер и коричневые мягкие вельветовые брюки. На кроссовках цвета хаки темнели влажные пятна от мокрой травы.
– Пойдем перекусим, – сказал он, увлекая меня к дому.
Я притормозила, рукой придержав и его.
– Погоди… Давай лучше в беседке посидим.
– А и то верно. Погода шикарная. Золото! Последний теплый денек, полагаю. А уж воздух после дождя!.. Иди, садись, а я сейчас принесу чего-нито выпить да закусить.
Он устремился к крыльцу, а я медленно пошла к беседке – красивому белому павильону с резными перилами и опорами. Вокруг и на крыше россыпью лежали влажные зеленые, красные и желтые листья. На скворечнике, прикрепленном к высокой березе, сидела неопознанная мной птица и спорадически щебетала.
Я вошла в беседку и присела на скамью у прямоугольного стола. С другой стороны стоял большой старый стул – скорее, полукресло, – широкий, с выгнутой спинкой и низкими полукруглыми подлокотниками. Стул совсем не подходил сюда по стилю, но Олли любил сидеть именно на нем.
Смеркалось, но закатные всполохи еще освещали небо, уже не достигая этого тихого уголка в глубине сада, в окружении деревьев. Где-то здесь было место, возле которого когда-то мы втроем – Аким и я, а Олли за компанию – пролили несколько слез, стоя над крошечным холмиком, увенчанным синим бантом.
Через полгода после смерти мамы вдруг заболел и вскоре умер наш кот Рыженька, лощеный упитанный красавец с голубыми глазами. Ему было уже одиннадцать, но он обладал прекрасным здоровьем и к ветеринару его возили только на плановые осмотры, так что никто не ожидал однажды найти его бездыханным после короткого недомогания. Олли в тот день с утра как раз зашел к брату, чтобы позвать его на дачу. Он и предложил похоронить Рыженьку на своем участке. Тогда, конечно, здесь не было всех этих гектаров и особняка, а были всего лишь шесть соток и старая деревянная одноэтажная конура – единственное наследство Орловского от его родственников. На участке росли несколько елок и берез, вот под одной из них, в самом дальнем углу, у забора, мы и закопали коробку с Рыженькой. Сейчас здесь был огромный сад, за которым расстилалось поле. Среди старых деревьев росли и плодоносили молодые груши, сливы и яблони; небольшой ручей протекал по краю сада, потом вдоль поля, исчезая потом в лесу.
Из дома быстрым шагом вышел Олли, неся в одной руке бутылку, а в другой плетеную корзину.
– Аня, тебе кофту принести?
Я покачала головой. Было довольно тепло.
– Если замерзнешь – скажешь. Да сейчас портвешка глотнем – по-любому согреешься. Хороший, португальский.
– Я не буду.
– А за баловня удачи?
Он начал выкладывать из корзины на стол упаковки с хамоном, сыром, баночки с паштетом и оливками, французский багет, плетеные коробочки с ягодами, две бутылки лимонада, салфетки и низкие широкие стаканы богемского стекла.
– Что? Тебе вернули Эскамильо?
Олли мотнул головой.
– С Эскамильо я уже попрощался. Ади́ос, дружище! – Он сел на стул, отломил большой кусок багета и положил на него сразу несколько ломтиков сыра. – А вот декабрьские гастроли в Москве и Петербурге мне обеспечены.
– О, вот это лучшая новость за последние месяцы. Поздравляю!
– Спасибо. Конечно, тут прежде всего заслуга Кати, это она договорилась. Помнишь Катю, моего агента?
Я кивнула.
– Девица не промах! Она даже умудрилась чего-то там стрясти с устроителей «Кармен» после того как они нарушили договор и вышвырнули меня из состава исполнителей. И правильно, пусть платят. И вообще, насколько бы мир стал лучше, если б все расплачивались за свои поступки и, главное, если б каждый был уверен на все сто, что придется расплачиваться. Как думаешь?
Я не ответила.
– А гастроли я люблю. Отели, рестораны, новые сцены, новые люди…
– Что будешь петь?
– А-а, обычный репертуар. Ну так как, отметим?
– Прости, Олли, я воздержусь.
– А чего так?
– Просто не хочу.
