– Ладно, пей ситро тогда. Малиновое, как ты любишь. А я приму пару капель горячительного. – Он налил себе полный стакан. – Машинка как? Понравилась?
– Отличная.
– Так забирай насовсем. В подарок на день рождения. Опять зажала, кстати…
– Я не люблю отмечать, ты же знаешь.
– Знаю… Ну, берешь машину?
– Нет. Моя уже готова, забрала утром из мастерской. А от тебя на такси уеду.
– Ну, как скажешь… За Орловского, его агента и этот удивительный мир, который порой преподносит нам сюрпризы! – Олли отсалютовал мне стаканом, сделал небольшой глоток, причмокнул, сам себе довольно кивнул и отпил сразу половину. – Не то чтобы прямо нектар, но пить можно.
Я молча смотрела на него.
Он бросил на меня косой взгляд, помрачнел, потом вздохнул и поставил стакан на стол.
– Ох, Ань… Я понял уже, что ты приехала сегодня не просто потрындеть со старичком Орловским. Чую неприятный разговор. Еще когда ты утром звонила, я по голосу твоему догадался: будет буря. Может, обойдемся без этого, а? Ты же знаешь, я тебя люблю, зачем нам ругаться?
Я и не собиралась ходить вокруг да около.
– Тамраев, следователь, который теперь ведет дело Акима, кое-что нарыл…
– Ну-ка, ну-ка…
– Помнишь Бодояна?
Взгляд и выражение лица Олли ничуть не изменились. Но он ничего не ответил.
– Его избили до полусмерти вскоре после того, как он освободился. Когда смог говорить – дал показания. Сказал, что это был Аким и с ним какой-то здоровяк.
И снова Орловский не дрогнул, а взгляд его остался непроницаемым.
– Правда, потом от своих слов отказался.
– И прекрасно. Я за это выпью. Может, все же налить тебе?
Он взял бутылку.
– Не переводи разговор. Насчет Бодояна… Это же вы с Акимом его избили? Я правильно понимаю?
Олли, наливая в стакан портвейн, молчал.
– Слушай, Орловский, рано или поздно наступает время правды. Для тебя это время пришло. Прямо сейчас.
– Ты что, прокурор?
– Для тебя я хуже, чем прокурор. Он простит ложь, я нет. И не тяни время, я сейчас не в том настроении.
Он сделал глоток портвейна и поставил стакан на стол.
– Да понял я. Правды хочешь… В общем-то, у меня уже была мысль признаться… Когда ты сказала, что вы с Байером в прошлом роетесь, ищете того, кто мог сейчас устроить охоту на тебя и Акима. Потом прикинул – нет, это не связано с Бодояном, однозначно. Сам он мстить не в состоянии, а родственники от него отказались после всего… – Олли помолчал, глядя в пол, потом хмыкнул, поднял на меня глаза. – А я, кстати, думал, что ты однажды узнаешь. Не знаю почему. Я не собирался рассказывать, Аким тоже. Но так мне казалось – однажды ты узнаешь. Как видишь, чутье меня не подвело. Ладно… Раз уж все так повернулось… Да, это сделали мы с Акимом.
Сердце дрогнуло. Я была уверена, что не ошиблась, но все же надеялась услышать «нет».
– А поподробнее?
– Да пожалуйста. Я хорошо помню все до деталей. Наверное, от волнения. Если уж ты так хочешь знать…
– Хочу.
– Ну, была осень. Кажется, октябрь. Почти ночь. Дождь тогда зарядил как из ведра. Мы с Акимом сидели в моей машине и ждали эту гниду Бодояна около его дома. Знали, что он в баре, он каждый вечер там нажирался или наркотой закидывался, это уж я не знаю и плевать на это хотел что тогда, что теперь. Сидели, молчали. Дождь просто бешено лупил по стеклам, по крыше машины… Похоже на историю визитора?
– Не отвлекайся, – сумрачно глядя на него, сказала я.
– О'кей… Ну, картину представляешь себе… В такой час и в такую погоду, естественно, везде было пусто, ни души. Собачники отгуляли уже, время к полуночи подошло, даже почти все окна в домах погасли. Мы сидим. И вдруг подъезжает такси и оттуда вываливается с какими-то тупыми репликами Бодоян.
Олли вдруг резко встал, сжал губы.
– Гнусная свинья… – процедил он. – Как сейчас вижу его рожу… Что-то он таксисту кричал матом, тот не стал нарываться, развернулся и уехал, а этот к подъезду поплелся. Идет, шатается. – Олли заговорил быстрее, не глядя на меня. – Мы с Акимом даже не посмотрели друг на друга. Просто он открыл дверцу и вышел. И я свою открыл и вышел. Мой удар был первым. Хук справа. – Он сжал правую руку в кулак. – Бодоян сразу как куль свалился на асфальт. Аким его за шкирку поднял и врезал. Тот снова упал. Дальше дело техники. Минуты три, не больше… Потом мы так же молча сели в машину и уехали. Я довез Акима до дома и поехал к себе. Вся история.
Олли снова взглянул на меня. Вся его вальяжность и легкость исчезли. Он стоял передо мной, напряженный, злой, и смотрел прямо, с жестким прищуром. Такого Орловского я прежде не знала.
– Ну, теперь ты в курсе. Суди, прокурор.
– Почему Бодоян потом отказался от первоначальных показаний?
– А это у Байера своего спроси.
Олли сунул кулаки в карманы своих широких вельветовых штанов, качнулся с пятки на носок и обратно. Сейчас он смотрел в черную глубину сада, дергая щекой.
