Макар, до этого без эмоций потягивающий бренди, вскинул на меня взгляд, в котором явственно читалась паника.
– …но я их переведу на счет Насти.
– У меня нет счета… – пробормотала она, не сводя с меня глаз.
– Это не проблема, сделаем. Вы возьмете эти четырнадцать миллионов и исчезнете, в Британию или куда угодно, но я больше не хочу вас видеть. Вас обоих. Никогда. Это мое условие.
Макар с готовностью кивнул.
Байер смотрел на меня, хмурясь.
– Далее. Лена… Ты тоже получишь деньги. Не столько, конечно. Вполовину меньше. Настя заплатила за билет в один конец, это всегда стоит дороже.
Лена замотала головой.
– Мне не надо.
– Ей не надо, – мрачно подтвердил дядя Арик.
– Так будет справедливо. Я должна была подумать об этом раньше.
– Правда, Аннуся, не надо. Я не хочу.
– Будет так, как я сказала.
– Нет, Аннуся, не в этот раз. – Лена встала, очень взволнованная, на ее щеках и шее пылали красные пятна. – Ты меня, пожалуйста, не обижай. Мы с Егором работаем, получаем зарплату, нам хватает. Это честные деньги, и нам это нравится.
Егор согласно кивнул.
– Хорошо сказано, доча, – произнес дядя Арик. Голос у него был какой-то странный.
Я внимательно посмотрела на него. Ему явно было дурно. Он с трудом дышал, лицо его посерело, а щеки мелко дрожали.
Я машинально нащупала телефон в кармане брюк.
Дядя Арик через силу улыбнулся Лене и медленно стал валиться на бок. Байер резко поднялся, но Егор находился к дяде ближе – вскочив, он успел подхватить его.
– Папа! – одновременно вскрикнули Лена и Настя и бросились к отцу, отпихнув стол.
Тарелки со звоном посыпались на пол, еда разлетелась во все стороны.
Я набрала номер «скорой».
Дядин инфаркт на неделю остановил обычное течение жизни. Настя и Лена, переругавшись насмерть, поначалу дежурили у его кровати по очереди: Настя с утра, а Лена вечером, после работы. Но через день Настя забрала трудовую из «Феникса» и вместе с сыном и Макаром уехала из города. Байер сказал – живут пока на даче в Бирюково, но я отмахнулась, мне это было уже неинтересно.
Я приезжала в больницу то утром, то днем, привозила от Тамары передачки в контейнерах, закутанных в полотенце, – курицу, котлеты, картошку, гречку, все вареное или тушеное, и дядя вскоре начал роптать. На третий день он, по его словам, уже чувствовал себя сносно, хотя выглядел на самом деле неважно – бледный, с темными мешками под глазами и синюшными губами. Он просил меня принести ему документы для работы, я принесла несколько детективов. «Ты два года без отпуска, – сказала я ему. – Лечись, отдыхай, а после больницы поедешь в санаторий». Он протестовал, но вяло. Под капельницей он то и дело проваливался в коматозный короткий сон, и я, сидя на стуле у его кровати, в эти минуты видела, насколько он постарел и насколько он болен.
Врач говорил: «Какие могут быть гарантии? Дайте время, нам и ему. А там посмотрим. У него сопутствующих – целый список, тем не менее человек крепкий, я думаю, справится». Я в это верила и все же не могла избавиться от ощущения катастрофы. Тоска, грызущая меня непрестанно, ночами усиливалась, я плохо спала, мало ела, мое личное время свелось к получасу утренней пробежки, а остальное все было занято делами «Феникса». Я часто теперь вспоминала слова дяди Арика, которые мы игнорировали в суматохе дней: «Мне нужен помощник, заместитель, или вы думаете, что я вечный?» Нам и правда казалось, что он вечный, с его неуемной энергией и неунывающим нравом. Зачем ему помощник? Он отлично справлялся сам. А теперь я одна тянула на себе все дела – свои, Акима и дядины. Все наконец сошлось в одной точке – работа, проблемы, тревоги, депрессия – и замкнулось на мне. Только на мне. Больше рядом не было никого.
Лена заикнулась об отпуске, – несколько секунд я смотрела на нее молча, потому что мне вдруг захотелось ее стукнуть чем-нибудь, но она сама сообразила, заторопилась: «Потом, Аннуся, потом, конечно, я понимаю».
Мысли о дяде и о сумбуре моей нынешней жизни отвлекли меня от насущного настолько, что когда я снова наткнулась на тот черный «Фольксваген» – на сей раз у входа в больницу, – то в первый момент насторожилась, забыв о том, что никакой угрозы нет.
Кирилл вышел из машины, улыбаясь. Одну руку он держал у груди под курткой. Приблизившись, он приоткрыл борт куртки, и я увидела маленькую белую розочку на длинном стебле. Я улыбнулась.
– Добрый ненастный вечер!
– Добрый, добрый… Вы опять следите за мной?
– Только сегодня. И то лишь потому, что вы мне так и не позвонили.
– А, ну да…
Он вручил мне розочку. Я взяла ее, чуть вдохнула легкий аромат.
– Аня, предлагаю немного развеяться – прокатиться на набережную, там прогуляться, – погода так себе, конечно, но ведь сойдет? Дождь кончился, ветра особо тоже нет. А потом можно зайти куда-нибудь…
– Хорошо. Подождете меня здесь?
– Конечно. А кто у вас там? – Он кивнул на больницу.
– Дядя.
– Идет на поправку?
– Надеюсь… Ладно. Дайте мне полчаса.
На набережной было мокро и пусто. Чайки парили в сером небе, пронизанном влагой, время от времени протяжно вскрикивая.
