Кирилл негромко рассказывал о последней экспедиции, о медведе, который повадился воровать у геологов хлеб, о том, как его прогоняли с помощью местных охотников, о ночном небе, покрытом звездами так густо, что оно все переливалось серебром, о болотистой земле, протянувшейся на километры… Я слушала, представляя все это так ясно, словно видела сама.
– А еще, знаете, случаются такие моменты, даже часы, когда ты вдруг очень ясно осознаешь свою связь с миром. Со всем окружающим миром. То ли планеты выстраиваются в нужном порядке, то ли от фантастической красоты и гармонии природы душа открывается настежь и поэтому способна все эти импульсы уловить… Не знаю. Зато знаю, что ради такого стоит топать все эти сумасшедшие километры по болоту, трястись в каком-нибудь раздолбанном «уазике» по ямам и колдобинам, мерзнуть, мокнуть под ливнем, а потом вдруг раз – и остановиться, и замереть в совершенном ошеломлении. И уже ничего не важно. Только вот это – природа и ты, небо и ты, речушка порожистая – и ты… Лес, поля, пространство огромное… Ни разу ни одной минуты я не пожалел, что пошел на геологический. Нет, понятно, что, помимо романтики, полно еще всякого… Работа есть работа. Но я ради этого, ради таких вот моментов, на все готов. И ничего меня не пугает.
Хозяин возился у прилавка, то и дело поглядывая на нас, потом включил радиоприемник, покрутил колесико, нашел канал с красивой джазовой музыкой и скрылся в подсобке.
Мы давно доели пирог и допили чай, но все сидели, разговаривая вполголоса или ненадолго погружаясь в паузу. Здесь было тихо, уютно, и, видимо, планеты в этот час встали как надо, потому что я сейчас испытывала что-то похожее на блаженство – в мерцающем неярком желтом свете, под негромкую музыку, рядом с человеком, от которого веяло основательным, надежным покоем. Мне, в моей маетной жизни, не хватало именно этого – покоя.
Потом мы снова вышли в сгустившийся сумрак, на набережную, уже освещенную фонарями, и еще около часа гуляли, иногда останавливаясь у парапета и глядя на черные воды реки. Беззвездное небо было украшено одной только луной, и то почти скрытой за пеленой тумана.
– Аня, так что происходит? Кто вас преследует?
Я вздохнула.
– Давайте не сегодня об этом, хорошо?
– Не вопрос. В другой раз. Я вам позвоню… Можно?
Я улыбнулась.
Около девяти вечера мы сели в машину. Я продрогла и устала, запястья окоченели, волосы пропитались влагой и спутались от ветра, но я давно не чувствовала себя так хорошо, так легко и спокойно. Все проблемы сдвинулись на второй план. Сейчас я была занята только собой, своей внезапной свободой.
Я довезла Кирилла до гостиницы, мы пожали друг другу руки, и он, помедлив немного, вышел из машины. А я сразу нажала на газ.
По вечерним улицам, без пробок, я доехала до своего дома за десять минут. Снова закапал дождь. На улице уже было совсем темно.
На кухне горел свет. У стола, сгорбившись, сидел Лева. Он смотрел вбок, в никуда, остановившимся взглядом и при моем появлении даже не пошевелился. Его худые плечи поникли. На столе вокруг почти пустой чашки с чаем были рассыпаны крошки от сушек.
– Лева, добрый вечер. Вы в порядке?
Он медленно поднял на меня глаза с покрасневшими веками и несколько секунд смотрел молча, словно не понимая, кто перед ним.
– Лева! Что случилось?
Он тряхнул головой, с силой протер глаза пальцами.
– А… Извините… Все нормально.
– Точно?
– Теперь да. Теперь все отлично.
Лева встал, взял чашку и долил в нее воды из чайника.
– Остыл… Ну и ладно… Не имеет значения. Собственно говоря, на данный момент вообще ничего не имеет значения. – Он повернулся и посмотрел на меня с внезапной широкой улыбкой. – А было бы здорово, если б сейчас сюда рухнул метеорит, да? Было бы отлично, Анна. Раз – и все! Воронка вместо дома, пыль клубится… Шикарная, освобождающая пустота.
– Так… – Я села на стул, внимательно глядя на него. – В чем дело, Лева?
– Выпил на поминках, простите. Не привык к алкоголю, вот и развезло. – Выглядел он плохо – лицо мертвенно-бледное, румянец со щек исчез, у крыльев носа и на скулах проступили розовые пятна, а подбородок обкидало мелкими прыщиками. – Но потом водку ведром кофе залил, вроде как пришел в себя. И все равно какой-то ералаш в голове. А, я же вам забыл сказать… Или нарочно не сказал? Все спуталось как-то… У меня мать умерла три дня назад.
– Лева…
– Ничего, я в норме. Это, по правде говоря, лучший выход и для нее, и для меня. Подруга ее только воет с утра до ночи, всю квартиру залила слезами и соплями… Выгнал после поминок. Говорю, все, тетя Нина, идите к себе, мы с вами давно друг другу надоели, нас только она склеивала. Непрочно, не клеем, а клейстером, так что… – Он на секунду оскалился, зло сжав зубы. – Так что давайте валите. Видеть вас не хочу больше ни одной лишней минуты.
Я смотрела на него с тревогой. Это был какой-то Хайд, вылупившийся из Джекила.
