– Так расскажи.
– Собственно, ничего особенного не происходило, – неохотно проговорил он. – Ну, угрозы… В основном в сообщениях.
– И все?
Брат кивнул. Но я видела: там есть что-то еще. И ждала продолжения.
– Аким…
Он вздохнул.
– Ничего особенного не происходило, да. И я поначалу игнорировал… Раньше ведь тоже было что-то подобное и ничем серьезным не кончилось. Кто-то выпустил пар, успокоился и забыл обо мне. Поэтому я открывал эсэмэску, видел «Я тебя убью», удалял, и все. Потом тишина, недели на две. И вдруг… Он прислал мне фотографию…
– Какую фотографию?
– Аня, пойми… Все это необязательно является правдой. Да и в целом правда – вещь такая, порой довольно условная… С этой стороны вроде правда, а с другой – ничего подобного, просто чей-то субъективный взгляд на ситуацию, и все.
– Аким, ты знаешь, я не люблю этих предисловий. Я сама способна разобраться, чему верить, а чему не стоит. Переходи к сути.
– Это было фото явки с повинной.
– Что? Какой явки с повинной?
– Аня, смотри на дорогу.
– Я смотрю. Аким, что за явка с повинной?
– Написанная рукой нашего отца, – не сразу ответил он. – От первого ноября девяносто пятого года. Я узнал почерк, хоть он был какой-то… нервный, неровный. И подпись тоже.
– И что там было? – спросила я, глядя прямо перед собой, на бегущую перед машиной четкую строку шоссе. Хотя, конечно, я уже знала, что там было…
– Я бы сказал тебе еще тогда, но… Ты очень любила отца… Да и это фото уже минут через пять пропало из моего телефона.
– Аким, что было в этой явке с повинной?
– Отец… Он написал признание в убийстве Осинца.
Я рассказала Кириллу обо всем в первый же вечер после приезда. Мы сидели на кухне, пили его особый чай, ели Тамарины пирожки с капустой. В какой-то момент он взял меня за руку, я улыбнулась. Разговор на минуту прервался. «Он свой целостный образ сохранил в неприкосновенности», – вспомнила я слова брата. Так и есть – я видела этот образ в глазах Кирилла, слышала в интонациях его низкого голоса. Я ждала его, так мне казалось, ждала давно, просто не знала об этом. Да и как можно догадаться, что произойдет на следующий день или через год, вдалеке или совсем рядом, за углом или на соседней улице? Непредсказуемость бытия, где почти все – неожидаемо и, как часто случается, нежеланно. Но его я ждала, в этом сомнений у меня не было.
– Знаешь… – сказал он после долгой паузы, – мне скоро придется уехать.
– Когда?
– Дней через десять, через две недели – край, нужно быть в Москве, собирается новая экспедиция, на Дальний Восток.
– Надолго?
– Надолго. До осени. Сначала будет предварительная работа, так что мы еще какое-то время сможем иногда видеться, а в марте я уеду. Аня, я не могу тебя просить об этом…
– Конечно, я буду ждать.
– Будешь?
– А разве есть другие варианты?
Два дня он приходил ко мне каждый вечер, а на третий остался. И с каждым разом нам все труднее было расставаться, так что однажды утром я просто нашла запасные ключи и отдала ему.
Дядя Арик, навестивший меня якобы случайно, «проезжая мимо» (а на самом деле узнав обо всем от Акима), был очень доволен и только что не потирал руки. Он просидел за столом час, съел половину шарлотки, рассказал, как в детстве на даче я упала с дерева прямо на злую соседскую собаку, которая после этого пребывала в шоке всю оставшуюся жизнь и больше не лаяла, а бродила по округе задумчивая, расспросил Кирилла о его детстве, о родителях, а уходя, обнял нас обоих.
