«Ага! Вот теперь-то мы узнаем, кто этот штукарь!» – в то же время радовались многие, бросаясь разоблачать интересного всезнайку, красноречивого обличителя и оракула.
Впереди всех была Аполлинария Антоновна. Робости теперь в ней не было и следа! Она пригнулась к бедному, беспомощно лежавшему капуцину, своими руками отбросила с головы его капюшон, сорвала седую бороду, сдернула маску… и отступила вместе с другими, не веря своим глазам.
Перед ней было бледное кроткое лицо Юрия Белокольцева, ее безобидного идиота-племянника.
– Юша!.. Юша Белокольцев?.. – раздались со всех сторон изумленные и разочарованные возгласы. – Вот уж не ожидали!
– Да откуда же набрался он смелости? Откуда вдруг заговорил так уверенно? Откуда знал?..
– Юрий?! Может ли быть?.. Да ведь он говорил совсем другим, не своим голосом! Что ж это за чудо?
«Что за чудо? Именно!.. Откуда юродивый мог узнать о письме? И… и неужели он сказал правду о шкатулке мужа?! – размышляла, стоя над бесчувственным юношей, генеральша и вдруг вздрогнула, вспомнив: – А где же второй?!. Куда тот девался?!»
«Того» не было нигде. Как ни искали маркиза, как ни расспрашивали о нем людей, кучеров, никто не видал никакого ряженого, никто о нем ничего не знал…
Маркиза словно не бывало, словно он растаял или испарился.
«Капуцина» между тем отпаивали, наливали ему на голову разные уксусы и привели наконец в себя. Первым делом его было, вернувшись к сознанию, сесть и окинуть всех недоумелым взглядом.
– Как же это я здесь заснул?.. – спросил он, болезненно глупо улыбаясь. – Я ведь лег там, у себя, наверху. Кто же это меня сюда прив… положил?
Юша встал, осмотрел себя с удивлением и, видимо, ничего не понял: ни в своем наряде, ни в том, что лежал на полу в зале, полной гостей. Сколько его ни расспрашивали, он ничего не мог сказать, ничего не помнил, кроме одного: когда в его комнатку под крышей прибежали мальчики со своими гостями, принесли вороха разных костюмов и стали переодеваться, объяснив Юше, что нарочно, по секрету, забрались к нему, чтобы никто не знал об их маскараде, он видел эту «монашескую ряску» и подумал, что нарядится в нее после, если никто другой ее не возьмет…
– Ну а после что было? – приставали к нему.
– После?.. После мальчики ушли, а я… я на постели лежал… и, кажется, уснул…
– А как же ты здесь-то очутился? Зачем говорил разные разности нам всем и маме? – допрашивали дети.
– Вашей маме? Моей тетушке?! – очевидно испугался юродивый. – Не знаю!.. Я ничего, право, ничего не говорил!
Больше от красноречивого «капуцина» толку не добились.
Генеральша Белокольцева первая отошла от него, полная тяжких забот. Те глаза ее преследовали… Она знала их. Знала все лицо и всего обладателя той загадочной маски!.. Она все больше в том убеждалась, и убеждение это леденило сердце: исчезнувшая бесследно маска была олицетворением князя Однорукова – князя-рыцаря, как был прозван в преданиях их семьи рано умерший красавец, отец ее отца. В таком придворном костюме конца XVIII века он был изображен на полотне, и ныне висящем в галерее их семейных портретов в родовом имении ее родичей, князей Одноруких. Аполлинария Антоновна с детства боялась этих спокойных, гордых, холодных как сталь глаз деда-красавца – деда, недаром оставившего по себе память «в чести непреклонного князя-рыцаря»… Так говаривали ей в детстве все родные и ее отец, пристыжая и убеждая, что нечего бояться прямого, пристально в душу глядевшего даже с портрета взора предка.
И вот теперь, в старости, она увидела тот взор наяву!
«Это он! Он подучил этого нищего духом блаженного Юшу! Он упрекал меня и приказывал каяться!»
Об этом всю ночь пробредила и промучилась Аполлинария Антоновна Белокольцева. Наутро она встала, словно на десять лет состарившись, и, сама никому не сказавшись, направилась в комнату Карницыных. Одного взгляда на Марью Леонидовну, детей ее и на счастливое лицо генеральской дочки Наташи было достаточно, чтобы убедиться в истине открытого им вчера: покойный муж Белокольцевой, скончавшись внезапно, не успел составить духовной грамоты, но успел передать свою шкатулку в подарок сыну друга и партнера в делах. Карницыны сочли это просто подарком на память: умерший не имел сил им сказать, что писал отсутствовавшей жене о своем долге перед ними; что в шкатулке есть потайной ящик, а в ящике – вексель на 50 тысяч и дубликат письма генерала…
Капуцин сказал святую истину. Он избавил Карницыных от нужды, а Белокольцеву спас от тяжких грехов. В том же году обе дочери ее вышли замуж: Наташа за Леонида, а Сашенька за Щегорина же, да только за молодого – не за селадона-отца, а за его богатого сына.
Это странное дело случилось не так давно, но мало кто знал о нем, и по невозможности дать рациональное объяснение фактам те, кто знал, предпочли предать происшествие забвению. Но мне сдается, что именно такие-то неразгаданные случаи и не следовало бы забывать.
