Майю беспокоила судьба Остапчука и она вернулась в лагерь. Некогда ровная поляна от взорванных гранат превратилась в месиво рыхлой земли с частями человеческих тел. У разрушенной землянки лежали изрешечённые пулями тела командира и ещё троих партизан, с лёгким потрескиванием догорала повозка и собранная поленница дров. Поле брани стало для отряда братской могилой. Вдруг ухо девочки уловило глухой стонущий звук, за ним ещё один. Стонал лежащий на склоне мужчина, придавленный свалившимся на него молодым клёном, освободив его из-под завала, она с трудом узнала в этом закопчённом, припорошенном землёй человеке Остапчука. Отдышавшись и окончательно придя в себя, он стал рассказывать, как услышав выстрелы, все, включая больных, заняли круговую оборону и дрались до последнего патрона, как немцы вначале открыли сильный огонь, забросали лагерь гранатами, а потом пошли в атаку и о последнем, что запомнил, как ударной волной его отбросило в сторону и, как на него свалилось, сбитое гранатой дерево. Лежащего без движения бойца гитлеровцы сочли убитым. Майя в свою очередь рассказала о том, что с ней произошло, о захваченных в плен и о судьбе Панченко и Коркуленко.
-Спасибо тебе дочка,- сказал Остапчук-если бы не ты, так и помер бы я в той куче. Вот ведь деревцо, на вид не тяжёлое, а приложило меня так, словно катком по телу проехало. Майя, никак сам Бог, надоумил тебя за мной вернуться!
-Просто вы единственный, кто за последние дни отнёсся ко мне с сочувствием. Вас не было среди пленных. Я волновалась и рада, что нашла вас живым.
-Как-то не по людски бросить так убитых, надо бы их похоронить, да вот беда, ослаб я. Уж не знаю справлюсь ли сам?
-Не тревожьтесь , Иван Петрович, я вам помогу.
Они стащили тела погибших в одно место и засыпали их землёй.
