Да они, похоже, и не нуждались в этом… попросту отвыкли. Пробравшись глубже в жилую зону, я увидел людей, для которых это место стало домом. Зрелище, скажу честно, было не впечатляющее. Их чертовски мало, все бледные, тощие, с темными кругами под глазами, указаний на плохое питание и многочисленные болезни – хоть отбавляй. У многих обнаруживались травмы: оторванные конечности, замененные довольно примитивными протезами, бугристые шрамы от ожогов. Мой личный сканер уловил остаточные следы радиации, но уже на не опасном для жизни уровне.
Надо же… Это сейчас тут находиться безопасно – по крайней мере, по показателям радиоактивного фона. Но это заслуга чистки и времени. Мне хватило нескольких часов наблюдения, чтобы прийти к выводу: много лет назад здесь произошел ядерный взрыв.
Несчастным случаем это быть не могло. Я видел схему «Слепого Прометея», знаю, что нечему тут взрываться просто так – ближайший ядерный реактор расположен за тоннельными переходами, и он великолепно защищен. А даже если бы реактор перенесли сюда, что едва ли возможно, его взрыв вообще снес бы «Прометею» весь зад, а не погнул бы парочку панелей.
Какая альтернатива? Только намеренная диверсия. Одни люди на территории смертельной угрозы еще и решили укокошить других. Мира на моем месте, может, и засомневалась бы, а я даже не удивлен. Моя вера в род человеческий осталась где-то во временах, когда у меня были родители и полноценное имя.
Более-менее разобравшись с порядком жизни на станции, преимущественно маргинальным, я начал искать того, кто сообщит мне подробности. Тут и пригодились мои условно доверительные отношения с наркоманами. Этого добра здесь хватало: я по глазам, по движениям видел, что мало кто из местных жителей оставался трезвым. Те же, кому не повезло по какой-то нелепой случайности протрезветь, весьма тяготились этим и стремились исправить ситуацию. Сквозь решетку технического тоннеля я наблюдал, как в скудном неоновом освещении мечутся тощие фигуры, сейчас похожие на людей чуть ли не меньше, чем существо, которому я количество глаз сократил.
Печальное зрелище, однако я и не ожидал от «Слепого Прометея» иного.
Я с самого начала не сомневался, что даже у этих тощаков есть какая-то социальная иерархия, потому что люди ее всегда сочиняют, дай им только время. Не ошибся я и на этот раз: скоро выяснилось, что даже это дно разделяется на подгруппы по образу жизни. На одном из нижних этажей гнездились как раз те наркоманы, которые мне нужны: постепенно терявшие человеческий облик.
Уж не знаю, какую дрянь они потребляли, но убивала она их быстрее, чем Сектор Фобос. Когда я добрался до их уровня, мне пришлось задержаться на входе минут десять, чтобы адаптироваться к новому окружению, да еще настроить кислородную маску. Нет, воздух тут был, но смердел он так, что дышать им долго я не собирался. В нем переплелись вонь какой-то гнили, нечистот, сырости и агрессивной химии. К тому же света оказалось даже меньше, чем наверху – всего-то развешанные вдоль стен самодельные гирлянды с крошечными лампочками, заливавшие эти тоннели разноцветным мерцанием.
В принципе, нормальное освещение тут наладить можно, только вот это никому не нужно. В преобладающей темноте люди не могли толком разглядеть, в каких уродцев они постепенно превращались. Хотя не думаю, что на нынешнем этапе это их хоть сколько-то волновало.
Они были такими же тощими, как и другие жители этой зоны, но в их случае типичным симптомом стали еще и серьезные проблемы с кожей: многочисленные гниющие язвы. Нарики, уже едва ли способные на полноценные ощущения, это дело расчесывали, становилось только хуже. Я безо всяких дополнительных обследований мог сказать, что у многих началось заражение крови, долго они не протянут.
Только вот их скорая кончина не беспокоила вообще никого. Меня – потому что мне плевать, я серийный убийца, вообще-то, я не тем прославился, что удачно людям комплекс витаминов подбираю. Самим нарикам – потому что они утратили связь с окружающим миром, их глаза ничего не выражали, их лица были пустыми. Полагаю, справедливо сказать, что они уже мертвы внутри, нужно лишь дождаться, когда это дойдет до тела.
Отступать от своего плана я не собирался. Уже ясно, что камер наблюдения в этой вонючей конуре нет, охраны – тоже, можно действовать чуть уверенней. Я нашел в технических помещениях ткань для хранения оборудования, отрезал кусок, вывалял в пыли – потенциально хранящийся в ней человеческий прах напрягает меня меньше, чем живые останки, с которыми мне предстоит взаимодействовать. Из этой тряпки я соорудил себе некое подобие плаща, достаточно убогое, чтобы сойти за местного, и достаточно закрытое, чтобы спрятать маску на моем лице. После этого я выбрался из технического коридора и начал ковылять точно так же, как местные доходяги.
