– А еще там хватает забулдыг, которые сначала робота украдут, а потом мозг включат, – кивнул я. – Это и многие другие факторы делают уничтожение червяков в Лабиринте слишком сложным. Второй уровень подойдет гораздо лучше. Вы главное животных на ферме уберегите, люди волнуют меня куда меньше.
– Вы намерены вернуть криптидов сюда?! – возмутился тот ученый, который склонность к возмущению уже демонстрировал. – Это немыслимо!
– Людей здесь куда меньше, чем в Лабиринте, – заметил Виктор. – А военных и оружия для защиты этого населения намного больше!
– Да, но… какое это население!
– А мы уже измеряем качество людей?
– Да вы всегда измеряли качество людей! – не выдержала Мира.
Разгорался один из тех эмоциональных, праведных и местами философских споров, которые я терпеть не могу. Сейчас мне следовало бы остановить пустую болтовню, объявить некое подобие совета, выслушать все мнения… Но мне-то это зачем? Я ответственность несу только за себя.
Я направился к компьютеру, мне нужно было добраться до того звука, которым червяков выгнали отсюда изначально. Ученый попытался меня остановить, но мне даже не пришлось отрубать ему руку, его успел отшвырнуть Сатурио, да так, что все присутствующие мигом потеряли желание связываться с кочевниками. Я воспринял это как одобрение моего плана.
Вот не зря я думал, что нет худа без добра – любой опыт хоть чем-то да ценен. Настал момент использовать во благо те знания, которые я получил ценой приступа.
Когда мы только вошли в Лабиринт, прозвучало оповещение о возможной волне астрофобии. Моим спутникам показалось, что это дурацкая идея: включать сигнализацию, когда опасность уже проявила себя. Но я-то разобрался, что сигнализация работает иначе! Система была создана не для того, чтобы предупреждать о волне, а для того, чтобы обозначить, куда эта волна ударила. Обычно сирена выла только в тех частях станции, которые задело потенциальное излучение, туда и направлялась проверка.
На этот раз сигнализация прозвучала вообще везде, а волны астрофобии не было и в помине. Я же, не зная об этом, вколол себе лекарство… Точнее, вкололи все, но накрыло только меня. Потому что часть этого лекарства – мощный нейростимулятор, и, если ему не нужно противодействовать травме мозга, он становится вредоносным. Кочевники перенесли это на ногах и даже не заметили. Но я не могу им сейчас ничего объяснить, потому что тогда станет очевидным и другой факт: Мира тоже не пострадала. И не хочется, чтобы они, как и я, узнали, что она не человек… Мне ее тайна еще пригодится.
Увы, без объяснений все выглядело так, будто мне стало плохо без причины. Это теперь я знал, что в тот день сигнализацию использовали как предлог, чтобы никто в Лабиринте не удивился непривычному количеству патрулей – на самом деле разыскивавших червяков. Такой вот хитрый план, который невольно меня унизил, и я собирался отплатить за это унижение.
Я ввел в компьютер необходимые настройки, которые отобразились на всех экранах. Теперь уже ко мне бросились несколько местных ученых сразу – они жили на втором уровне, им не хотелось принимать у Лабиринта эстафету жертвы на заклание. Чужими жизнями жертвуют охотнее, чем своими.
Но все мы знали, что ничего они уже не успеют. Глядя на них, я ухмыльнулся и нажал на кнопку запуска.
Ворота, разделявшие уровни, начали открываться, освобождая путь и неплохо отвлекая от нас военных. В этот же момент во всем Лабиринте через динамики, предназначенные для оповещения об астрофобии, прозвучал резкий громкий звук – просто неприятный для людей и заставляющий десятки, сотни даже смертоносных тварей рвануться на территорию второго уровня, туда, откуда они пришли.
Что-то мне подсказывает, что теперь высшие примут мой план безо всяких лабораторных испытаний. А если нет… Кто вообще расстроится, если тут станет меньше небожителей?
Каллисто танцевала последний танец.
Правда, знала об этом она одна. Ее аудитория была по большей части неприхотлива: лишь немногие из собравшихся в зале могли оценить мастерство танцовщицы. Для большинства же значение имела исключительно красота Каллисто, подчеркнутая тонким черным кружевом и сложным переплетением цепей с драгоценными камнями.
Каллисто ведь действительно была красива – как все гетеры, одно из профессиональных требований. Уже на этапе набора рекрутеры внимательно присматривались к девочкам, у них была возможность взять только лучших: в бедных колониях им с готовностью предлагали сотни детей. Девочек проверяли на генетическую чистоту, общий уровень здоровья, врожденную внешность, гибкость и артистизм. Раньше брали даже с небольшими недостатками, которые исправлялись недорогими пластическими операциями. Со временем желающих стало столько, что необходимость в инвестициях отпала, среди гетер как раз начала цениться природная красота.
