Это действительно было, но давно. Это состоялось и больше не повторится никогда. Сатурио пробивается сквозь собственную память, как через зыбучие пески. Моменты наивного счастья с Энджи остались очень далеко. Его смерть ближе к настоящему моменту. Что потом? Сектор Фобос, миссия, чужая станция… Он с кем-то дрался… Он был с Мирой и принял решение. Кто такая Мира?.. Ладно, не важно. Миры здесь нет, она не пошла с ним, потому что он ей запретил, он хотел сделать все сам, и она подчинилась. Они оба считали, что ничего плохого не случится, вот она и не настаивала. Но что-то, очевидно, случилось… Так куда же он пошел?
Сатурио чувствует, что подбирается к ответам – но чувствует это и Энджи. Она бросается на него с новой яростью, совсем уж звериной, и он раздраженно отталкивает ее. Несильно отталкивает, но удар почему-то оборачивается полетом… Энджи пролетает через весь зал и разбивается, ломается как кукла. За ее спиной колонна, перебивающая ей позвоночник. Кости проступают наружу, кровь струится по серому полу, распахнутые глаза застыли, из губ, которые он целовал, хлещут красные ручьи…
Ужас, вызванный видом мертвого тела, парализует Сатурио, отгоняет воспоминания, до которых он хотел добраться. Энджи… мертва? Он ее убил? Это видит не только он: те, кто совсем недавно мирно танцевал рядом с ним, бросаются на него. Они хотят мстить, потому что он, мутант поганый, убил человека! Но он не позволяет им, тело, закаленное уроками отца, действует само. Густав пытается выстрелить, однако не успевает: он держит пистолет обеими руками, так что Сатурио отрывает ему обе руки. Ли он сворачивает шею так, что ломаются кости, рвутся мышцы, и голова повисает на жалких остатках кожи. Кому-то он вырывает ребра, и они похожи на кровавые крылья. Кого-то разрывает на части, и вокруг так много крови, он дышит ею, он пропитываются ею…
Он снова срывается на крик, медленно отступая от кровавого месива, в которое превратил дорогих ему людей:
– Нет! Этого не было!
Сатурио знает, что этого не было, точно знает. Все закончилось, но закончилось не так. Началась активная фаза мутации… У кого-то все происходит быстро, но у него в первые месяцы изменения стали неочевидными. Энджи была с ним, она не боялась его, она позволяла себя любить – не только чувствовать, действовать…
Но потом процесс ускорился, усугубился. Приступы накрывали его так быстро и неожиданно, что у него не было ни шанса к ним подготовиться. Судороги сваливали его с ног, а Густав и Саймон смеялись, думая, что он притворяется. Его вдруг рвало кровью прямо посреди столовой, и люди спешили разбежаться, смотрели на него с презрением, обсуждали, заразный он или просто умрет, не забрав никого с собой.
Энджи оставалась рядом с ним до последнего, все уговаривала:
– Ну же, милый, пожалуйста, не надо… Просто сдержи это, не превращайся в кочевника, и мы будем вместе… Папа говорит, лекарство уже ищут! Тебя вылечат, обязательно вылечат…
Она целует его, пока он похож на человека. Потом прекращает.
Он ведь подвел ее… Он все-таки стал кочевником. Не только внешне, он не отказался от той роли, которая ему досталась – и от своей семьи. Он принял имя Сатурио Барретт, потому что всем кочевникам полагались новые имена.
И тогда Энджи ушла. Прокляла его – и ушла, а он отпустил, потому что признавал за ней право бросить существо, в которое он превратился. Но на этом – всё!
– Я ее не убивал! Ни ее, ни Саймона, ни Риту… Вообще никого! Они все ушли, они смеялись, но я их не тронул… И семье запретил… Все закончилось не так!
Голос должен отступить, но он снова звучит рядом, вкрадчивый, проникающий прямо в душу:
– Но ведь могло закончиться так, правда? Ты достаточно силен. Ты считаешься самым сильным из Барреттов. Ты мог бы убить ее?
– Нет!
– Мог бы. И иногда, когда она смеялась над тобой, когда называла уродом и мутантским ублюдком, ты хотел этого. И когда она обвиняла тебя в том, что первый поцелуй отдала отродью, которое не сумело подавить мутацию, ты хотел этого.
– Я этого не сделал!
– Правда? А может, сделал и забыл? Просто отстранился от того, что тебе не нравится?
Перед глазами снова кровь, порванные тела, обнаженные органы… То, что должно быть внутри, теперь снаружи… Голос прав в одном: реальность и иллюзии переплелись. Если распутать их и держаться только за настоящие воспоминания, станет легче!
Голос не собирается это позволять. Он отгоняет мысли об Энджи, отрекшейся от него, и о друзьях, его предавших. Вместо них приходит боль – резкая, ослепляющая, везде сразу. Сатурио кажется, что его облили кислотой, и он пытается оттолкнуть ее, хоть немного уменьшить страдание. Не получилось. От его прикосновений исчезала не кислота, а кожа… Настоящая человеческая кожа, напоминающая о том, кем он был когда-то. Вместо нее должна была появиться белая кожа кочевника… Не сложилось, не в этом проклятом месте.
