– Не мудрено, – покачала головой Энджи. – Старый Отто вас совсем загоняет! А тебе он кто, родственник ведь, да?
– Да, он… Он ничего плохого не делает…
– Ты просто слишком добрый! – рассмеялась она.
А потом она назвала его по имени. Это было его имя – и одновременно не его. Она назвала его не «Сатурио Барретт», но он не сомневался, что прозвучало его имя. Такое, каким оно было раньше… Почему он сменил его? Кажется, это было обязательно…
Он попытался вспомнить, когда и почему начал звать себя Сатурио, но не успел: все вдруг изменилось. В один миг подготовка к вечеринке еще шла, а потом танцы уже начались. И он не стоит рядом с Энджи, а танцует с ней. Она улыбается ему, прижимается так, как не прижималась никогда, и от этого внутри горячо и немного страшно…
Они оба старше теперь – лет на пять старше. За это время многое случилось, Сатурио помнит это и одновременно не помнит. Но сейчас значение имеет лишь одно: Энджи по-прежнему его друг… Или больше, чем друг? То, что он чувствует к ней, кажется особенным, более значимым, чем дружба. Он доверяет ей, каждое прикосновение к ней отзывается непривычным удовольствием. Она ему… кто? Сатурио не покидает чувство, что они говорили об этом. Воспоминания мелькают в памяти обрывками, яркими, полурастворенными светом картинками, которые так сложно расставить в правильном порядке.
В какой-то момент Сатурио хочется просто забыться. Наслаждаться моментом, прижимать Энджи к себе, чувствовать тонкий аромат ее волос – чуть пьянящий, сладость и специи. Наконец сбросить с себя ответственность за всех подряд, жить так, будто с ним не произошло ничего особенного.
– Почему бы и нет? – звучит прямо над ухом чей-то голос. – Почему бы не отпустить контроль и просто остаться здесь? Твою жертву все равно никто не оценит, так откажись от жертвы!
Это очень странный голос, совершенно непонятный… Он звучит четко и близко, хотя рядом с Сатурио никого нет. Невозможно сказать, женский он или мужской, сколько лет человеку, который сейчас говорит. Сатурио понятия не имеет, кто это такой, и вместе с тем голос не совсем незнакомый, кочевник точно слышал его раньше.
Да и какая разница, чей он? Главное, что он дело говорит! Нужно просто остаться здесь. Быть с Энджи, улыбаться ей, слышать ее смех… Отказаться от боли после мучительных тренировок, от унижения, через которое ему предстоит пройти, роли вечного изгоя… Отказаться от страдания, которое приносит металлическая спица, побивающая ему череп, убивающая его… Воспоминания сталкиваются с тем, чего с ним еще не было, но обязательно будет. В голове болезненный хаос, от которого нужно просто отстраниться, и все обязательно наладится.
Только вот Сатурио не может отстраниться и перечеркнуть все, что было и будет. Его семья – те еще придурки, кое-кто вообще убийца, они неблагодарные, жестокие… но он им нужен, а они нужны ему. Они настоящие, а то, что происходит сейчас…
Мысль не успевает завершиться: Энджи отвлекает его. Она приподнимается на цыпочках, прижимается губами к его губам. Она целует его без страха и сомнений, она доказывает, что любит его. Его настоящего! А ему, чтобы заслужить ее любовь, только и нужно, что не быть кочевником, сдаться, отречься от прошлого и будущего, жить настоящим.
– Это же не так сложно, – шепчет голос. – Тебе наконец-то будет не больно, не страшно… Просто останься с ней!
Сатурио согласен с тем, что это правильно. Он так устал, он хочет отдохнуть… Он решает остаться с ней.
А потом отстраняется от Энджи и рвется к собственным воспоминаниям. Самые страшные обычно самые сильные, и он выискивает миг своей смерти…
Он понятия не имеет, откуда вырываются мысли о битве на совершенно незнакомой ему космической станции, но они кажутся более настоящими, чем простая жизнь, которая его ждет. Увы, Энджи этого не понимает. Она видит его насквозь, знает, о чем он думает… И думает он не о ней. Она срывается, плачет, бьет его, старается добраться до глаз… когтями? Откуда у нее когти?
– Ты же обещал мне не быть кочевником! – кричит она. – Ты же обещал!
– Она ведь любит тебя, – с мягкой укоризной, совершенно неуместной здесь и сейчас, говорит голос. – Как можно отказаться от этого?
– Куда ты меня утащил? – спрашивает Сатурио пустоту. – И где ты? Рано или поздно я освобожусь и вырву тебе глотку!
Энджи плачет, она то тянет к нему руки, чтобы обнять, то снова атакует. В памяти мелькают те моменты, которые они провели вместе – и эти моменты были настоящими! Их неловкий смех, прикосновение к губам, блики света на ее коже, возбуждение, которое от запрета становится сильнее, острое, прожигающее кровь удовольствие…
