Существование его секты – это прокол Чарльза Ллойда, как ни крути. Но я не удивлен, что он облажался. Такие, как Чарльз, верят в разум, а под разумом воспринимают свое видение мира. Короче говоря, он считал, что если ему не интересен бред Коблера, то и никому не будет. Вопрос в том, почему Юда не грохнули, когда он стал опасен… Тут вариантов несколько: либо его паства стала достаточно велика, чтобы грозить убийством из мести, либо мужа поддержала Иришка Коблер, давно и прочно сидящая на всех медицинских процедурах, крайне необходимых восьмидесятишестилетнему Ллойду.
Что-то вроде морали: у них тут трехсторонний бардак. И да, все это можно выяснить в одном лишь борделе, потому что сюда ходят и военные, и врачи, и сектанты. Божество Сектор Фобос или нет, а естественные потребности никто не отменял. Интересно, сколько мои спутники будут носиться по станции, прежде чем узнают то же, что и я?
Дальше «Виа Феррате» предстоит решить, с кем из этой шайки договариваться… да и нужно ли? С практической точки зрения – точно нет: у них нет ничего такого, чего нет у нас. Минимум Ллойд и Коблер не заинтересованы в возвращении к былому порядку, они еще и гадости начнут делать. Хоть какой-то интерес есть только у Элизы, да и то ей не позволят его реализовать, а власти у нее маловато.
Короче, я бы эту банку с метафорическими пауками и фактическими червями вообще не трогал. Но мои спутники отличаются тягой к саморазрушительной благотворительности… по крайней мере, некоторые из них. Я просто постою в стороне и посмотрю, что победит: разум или доброе сердце, подгоняющее задницу к приключениям.
Я узнал все, что хотел, и уже собирался уходить, когда вдруг увидел ее. Да и, собственно, не мог не увидеть – она сделала все, чтобы приковать к себе взгляд, она этого хотела.
В коридоре напротив меня, метрах в десяти, стояла молодая женщина. Она выделялась в этой во всех смыслах вонючей дыре слишком ярко, слишком резко, будто самой собой вызов бросала. Она была красива от природы, с этими своими золотыми волосами и лазурными глазами, настолько яркими, что цвет издалека можно распознать. Она была ухожена – и это важно, даже среди высших, которых я видел, мало кто мог похвастаться настолько великолепным образом. На ней было длинное платье, мерцающее золотом и перламутром, вроде как закрытое, но вместе с тем обнажающее достаточно, чтобы эта женщина стала более желанной, чем все местные шлюхи вместе взятые.
Пожалуй, если бы в этот миг кто-то наблюдал за нами со стороны, он решил бы, что я поражен ее красотой. Так сказать, готов вырвать свое грешное сердце и метнуть к ногам явившейся из пены Афродиты, умываясь при этом слезами восторга. Но на самом деле я пялился на нее не от большой мгновенной любви, а от большого шока. Я все не мог понять: какого черта на станции делает гетера?
Гетеры – редкие птицы. Когда в очередных новостях показывают выпуск из их школы, кажется, что их примерно до хрена и еще пригоршня. Но нужно учитывать, что выпуск там раз в пять лет – и что это единственная школа на всю колониальную систему.
При этом мало кто понимает, что собой представляют гетеры на самом деле. Кто-то скажет – советчицы, кто-то – психологи, кто-то – любовницы. На самом деле они всё это, их обучают так, что позавидуют многие дипломаты и военные. Занятия будущей гетеры зависят исключительно от ее предпочтений. Чаще всего эти женщины становятся «серыми кардиналами» в крупном бизнесе, международных организациях и даже политических структурах. Хотя они и убить могут, их такому тоже учат… Эта, судя по тому, что ее заперли на «Слепом Прометее», специализировалась не на чайных церемониях.
Лично я имел с гетерой дело напрямую только один раз. Она жила в особняке губернатора, которого я убил. Не думаю, что она спала с ним… по крайней мере, вышла она не из его спальни, а из своей. Я понял, кто она такая, сразу, вот как сейчас, хотя там, в колонии, она не выделялась так же ярко, как гетера на «Слепом Прометее». Это сложно объяснить словами, просто есть в них что-то особенное, не позволяющее перепутать их со шлюхами или наемницами – даже если они совершают примерно те же поступки.
Так вот, губернаторская гетера посмотрела на то, что осталось от охраны, потом – на меня.
– Прошу, отпусти меня, – сказала она так спокойно, будто подол ее платья не пропитывался в этот момент кровью. – Это не моя война, и я ни слова о тебе не скажу.
Она знала, что я могу ее убить. Я размышлял об этом. Но почему-то не убил – и даже отпустил. Она в тот миг напоминала мне королеву прошлого, взошедшую на эшафот: она готова была к любому вердикту.
Кстати, свое слово гетера сдержала. Она видела мое лицо, но после той истории у полиции не появилось мое описание. Какая-нибудь дура-ассистентка захотела бы выслужиться, тут и вариантов нет. Но гетеры дьявольски умны, и она без труда сообразила: если меня не арестуют в тот же миг, я найду ее и убью так, что она губернатору позавидует.
Она промолчала. Он не был ей дорог.
