Я ни на миг и мысли не допускал, что гетера пришла сюда просто так, попользоваться каким-нибудь не совсем уж оскотинившимся администратором. Нет, захотела бы партнера – получила бы кого угодно, их учат соблазнять и учат становиться незаменимыми, я после того случая в губернаторском доме выяснил, чего от них ожидать можно. Гетера смотрела на меня, потому что ради этого и пришла – поговорить со мной. Она одна распознала чужака, и это мой прокол – не знаю, когда именно она это сделала. Думаю, некоторое время она наблюдала за мной, теперь пришла знакомиться. Ладно, спишем мою оплошность на то, что «Слепой Прометей» – ее территория.
Гетера открыла ближайшую дверь, приглашая меня в свободные апартаменты – мы как раз оказались на этаже для встреч один на один. Я отказываться не стал, причин не видел. Она интриговала одним своим присутствием, гетера могла стать той находкой, которую ты никак не ожидаешь обнаружить в откровенно никудышном месте.
Комната, в которую мы вошли, выглядела чистой, но я не сомневался: даже простое медицинское сканирование покажет, что тут треть генофонда станции отметилась. Так что я остался стоять у двери, а гетера прошла к кровати и опустилась на тяжелое шелковое покрывало. Она присела, не легла – она давала мне возможность оценить плавность движений, однако не скатывалась до примитивного соблазнения.
Думаю, соблазнить меня она бы попыталась, если бы ей велели меня убить. Сейчас гетеру интересовали переговоры.
– Каллисто, – представилась она.
Я промолчал. Я уже нахожусь в одной с ней комнате, а она все еще жива. Это максимум вежливости, который я проявляю в общении с людьми, втягивающими меня в непрошенные беседы. Вон, Сатурио Барретт может подтвердить.
Мне не раз доводилось слышать, что взгляд у меня тяжелый. Наиболее популярная характеристика – «дьявольский». Одни считают, что это намеренно выработанный трюк. Другие верят, что в моих демонических глазах плещутся души моих жертв. Истина, как всегда, где-то посередине: невозможно не измениться, когда ты видел так много – и так много сделал. Я считаю нужным предупредить сразу, только и всего.
Гетера предупреждение поняла, я видел. И она была не из тех безмозглых мушек-однодневок, которые считают, что вовремя вываленная сиська способна решить любую проблему женщины. Каллисто боялась меня, я видел. Но она не уходила.
– Я не знаю, кто вы, но ведете вы себя как разведчик, – сказала Каллисто. – Как очень опытный разведчик, такой опыт не приобретается в одной лишь академии. И вы чужой здесь, вас на вашем корабле выбрали для того, чтобы попасть сюда. Это значит, что вы занимаете там достаточно важное положение, к вашему голосу прислушаются. Я пришла просить вас взять меня с собой.
Ответить ей или уйти? Ладно, поговорю, хоть смотреть на нее приятно после всех этих промасленных бурундуков, которые тут по углам рассредоточились и копошатся с тем посапыванием, что у них стоном зовется.
– Ты не знаешь, кто я на своем корабле. Возможно, палач.
– Голос палача редко игнорируют.
– Справедливо. Но зачем мне помогать тебе? Что ты можешь мне предложить?
Если сейчас раздеваться начнет, конец болтовне. Нет, развлечься с гетерой – дело хорошее, их не только соблазнять учат, но и удерживать обожание – так это, кажется, называют. Но не в этой дыре, да и разочарование великовато: вместо гетеры получить обычную станционную шалаву.
Каллисто не подвела. Она поднялась с кровати, подошла ко мне, однако коснуться не попыталась. Она больше не улыбалась, ее лицо оставалось бесконечно серьезным – и печальным.
– Все, что угодно. Ты знаешь, кто я такая, я вижу. Я готова предложить тебе все, что может предложить гетера.
– Не лучшая гетера – раз ты оказалась здесь.
– Достаточно умелая для того, чтобы выследить тебя.
Ладно, уела.
– Ты не знаешь, откуда я пришел и куда иду, – напомнил я. – Быть может, это место похуже, чем «Прометей»?
– Вы не утратили умение путешествовать в космосе, так что вряд ли.
– За мою помощь тебе, возможно, придется заплатить жизнью. К этому ты готова?
– Да.
Ну надо же… Меня удивило не прозвучавшее слово, я знал, что другого ответа не услышу в любом случае. Куда больше меня впечатлило то, что Каллисто была уверена в своих словах, она явно не раз о таком думала.
Она рвалась на свободу, которая для гетер, как известно всем, кто в принципе знает о гетерах, дороже, чем жизнь.
– Что для тебя цепь здесь? – не удержался я.
– Danse macabre, – печально улыбнулась она.
Надеялась меня смутить другим языком? Очень зря.
– Пляска смерти, – перевел я. – И что?
– Ты знаешь, что это такое? В классическом понимании. Это древний сюжет о нашей извечной смертности. Смерть приходит и начинает танец, а глупые люди веселятся и пляшут, они идут туда, куда ведет их новый поводырь… Они думают, что праздник будет длиться вечно. Если ты танцуешь, если ты счастлив, смерть не заберет тебя, ведь она – твой друг! Только все это лишь иллюзия, последняя попытка заслониться от ужаса. Смерть играет так, чтобы всегда остаться в победителях.
– Это, по-твоему, происходит на «Слепом Прометее»?
