Морис весь покраснел. Закипая от гнева, он спрятал свои руки за спину, чтобы я не видел, как они трясутся. Он с ненавистью смотрел на меня. Как же легко довести до бешенства таких людей. А всё дело в их фанатичной вере. Они думают, что только они живут правильно, следовательно, только они говорят правду. А если у кого-то другое мнение на этот счёт, то они в бешенстве с пеной у рта называют того самыми последними словами. Они будут проклинать тебя, морально давить на твою психику, цитируя библию, но никогда в жизни не признают, что у человека может быть другое мировоззрение, иное мнение, другая вера.
Конечно, не все такие. Есть священники, которые спокойно живут со своей верой, не требуя от людей невозможного. Они терпимо относятся к другим нациям и религиям, любят всех людей на свете, как им и завещали. Таких людей я даже готов уважать. Но это никак не относится к Морису. Это жалкое, эгоистичное существо, которое живёт только для себя. Он не достоин того восхищения, которым одаривают его прихожане. Наверняка он и людей в них не видит.
– Что Вам от меня нужно, Артур Хейз? – пытаясь скрыть ярость, спросил Морис.
– Нам нужно с этим что-то делать, Морис, – сказал я, пристально смотря в его глаза.
– И что же это значит?
– Мне это самому озвучить или ты сам признаешься? Я-то знаю, что это ты сделал. Ты думаешь, что такому жалкому вруну удастся скрыть это? Как ты думаешь, кому поверят?
Он стоял в недоумении, не решаясь ответить. Теперь он не пытался прятать свою тревогу. Скулы у него всё время напрягались, а глаза, и без того маленькие, прищурились.
– Кто тебе сказал? – осипшим голосом произнёс он.
– С чего ты взял, что мне это кто-то сказал? – удивлённо спросил я.
– Это же Адам – мой дьякон, так ведь? – не унимался он.
Кадык у него всё время дёргался из-за нервного напряжения. Он начал озираться. Морис боялся, что его может кто-то услышать. Мне бы этого тоже не хотелось, но я не шевелился, так как не хотел показать свою взволнованность, которая трепетала у меня в душе. Пусть лучше думает, что я не боюсь огласки. Буду блефовать.
– Вы не должны верить ему, – продолжил он вполголоса, – он вёл себя нецеломудренно, поэтому я поставил под вопрос его служение в церкви. Он хочет оклеветать меня.
– Так тебе ещё кто-то помогал?! – сказал я, по-видимому, слишком громко, так как он испуганно скорчил лицо и посмотрел в сторону дверей церкви.
Я вскочил со скамьи и подбежал к нему. Я был вне себя от ярости. Еле сдерживаясь, чтобы не схватить его за плечи и начать трясти как провинившегося школьника, я сжал кулаки, чтобы ненароком не выплеснуть свою злость на его испуганную физиономию. Морис весь съёжился. Но тем не менее он не сдвинулся с места. Этот тупица провернул это убийство с каким-то мальчишкой, которому от силы дашь лет 17. Я видел дьякона во время проповеди. Никак не мог поверить, что такой ребёнок способен на убийство. Почему он согласился на это? Это было совсем скверно! Это было чертовски скверно! Если тут присутствует третье лицо, то мне вряд ли удастся выйти сухим из воды.
– Что? Нет! – нервно ответил он.
– Как он узнал про это? – заорал я.
Я уже не мог держать себя в руках. Блефовать не было смысла, если есть третий, который знает про убийство. Эта сволочь открыто издевалась надо мной.
– Он помогал тебе?
– Нет же! Клянусь Богом, я не брал этих денег, – перекрестившись, простонал он.
– Какие к чёрту деньги?! – прорычал я.
Морис испуганно смотрел на меня тупым взглядом. В его глазах было непонимание. Сейчас он был похож на загнанную мышь, которая не знает, какая участь её ждет, но чувствует, что ничего хорошего с ней не случится.
– Деньги прихожан, – тихо произнёс он, снова взглянув на входную дверь.
Я обернулся для того, чтобы убедиться, что там никого нет.
– Хватит делать из меня дебила, Морис! Мне плевать на ваши церковные разборки!
Оказывается, он не такой трусливый, как я думал. Нужно иметь много смелости, чтобы так нагло врать мне в лицо. Он явно хотел запутать меня. Я в этом был уверен. Тут всё было ясно. Наверняка он думал, что у меня где-нибудь спрятан диктофон. Малейшее неверное слово в таком случае может стать доказательством его виновности. Ему было выгодно делать вид, что он ничего не понимает. Но он не мог знать, что я не хочу сажать его в тюрьму, – для этого нужно было раскрыть всю правду. Я этого никак не хотел. Я уже достаточно вляпался во всё это. Поэтому мне нужно было как-то по-другому решить эту проблему. Пока что я хотел просто запугать его, чтобы он не натворил лишних для меня проблем. Мне нужно было, чтобы он молчал. Ну а потом я придумаю ещё что-нибудь. В идеале мне нужно было найти компромат на него, чтобы он больше не пытался подставить меня.
Хоть это и Морис заварил всю эту кашу, втянув меня в эту грязь, но я решил, что нужно попробовать договориться с ним. Никто из нас не хочет обнародовать свои тайны, поэтому нужно сделать так, чтобы мы оба молчали.
– Как поживает твой сын? – спросил я, решив зайти с другой стороны.
Он ещё больше растерялся, отступив от меня на шаг назад. Отлично. Как я и думал.
