– Неужели ты ни разу не навестил своего любимого сына? – спросил я, с трудом успокоив свои нервы.
– Нет, – отрывисто ответил он, – моя жена иногда ходит к нему.
– И почему же? Неужели ты не беспокоишься о нём? – с фальшивой озабоченностью спросил я.
– Твоё какое дело?
– Да никакое! – сказал я, отвернувшись от Мориса.
Я медленно направился к выходу.
– При чём тут мой сын? – крикнул он мне в спину.
Я остановился, но не повернулся к нему.
– Да ни при чём. Смотри, чтобы в тюрьме с ним что-нибудь не случилось, – ответил я ледяным тоном.
– Ты угрожаешь мне? – тихо спросил он, задыхаясь от возмущения.
У него даже вырвался истерический смешок при этих словах. Я обернулся.
– Я вот просто думаю, что настоящий виновный в том убийстве просто не может смотреть в глаза своему родному человеку, который сидит в тюрьме из-за него. Его наверняка гложет совесть за то, что он так подставил своего близкого человека. Это не угроза, Морис, это предупреждение.
Он попытался выпрямиться и сделать более достойный вид, нежели минуту назад.
– Чего ты хочешь? – спросил он, напустив на себя привычное высокомерие.
– Давай-ка попробуем договориться? Если честно – у тебя нет выбора. Мы оба не хотим рушить свою жизнь. У меня есть связи, и ты окажешься в невыгодном положении, если попробуешь пойти против меня. Поэтому тебе же будет лучше, если ты просто будешь молчать.
Он возмущённо посмотрел на меня. Я не стал продолжать больше этот разговор. По сути, я не пытался договориться – я стал угрожать ему. Думаю, он понял меня. Я надеялся, что он не станет больше ничего предпринимать. По крайней мере, в ближайшее время.
Я медленно повернулся, направившись в сторону выхода. Солнце сразу ударило мне в глаза. Лёгкий морозец щипал щёки, а изо рта шёл пар.
На следующей неделе синоптики обещали потепление. Я ждал этого с нетерпением. Никогда не любил холод. В детстве, в то время как другие дети мчались на улицу, когда выпадал снег, я сидел дома и отказывался куда-либо выходить.
Родители у меня были набожные. Для меня было мукой выходить из дома каждое воскресное утро, чтобы дойти до церкви. Родители у меня не были богатые, поэтому у нас не было машины. Всю дорогу до церкви ледяной ветер почему-то всегда дул мне в лицо. То же самое происходило и по дороге домой. Я ненавидел то чувство, когда выходишь из тёплого помещения в леденящий холод.
Я не слышал и слова из проповеди священника, так как сидел сонный и замёрзший. Съёжившись, я пытался согреться под монотонное бормотание старика. А летом, изнывая от духоты, которая усиливалась от большого количества людей в церкви, пытался хоть как-то охладить своё лицо, обмахивая себя церковными брошюрами.
Я думаю, что именно это положило начало моей неприязни к церкви. В подростковом возрасте я начал упорно сопротивляться родительским наставлениям. Я отказывался ходить в церковь и молиться перед едой. Про молитвы перед сном я вообще молчу. Я и в детстве делал вид, что молюсь про себя, в то время как просто стоял на коленях. Я сцеплял руки в замок, закрывал глаза и думал о продолжении мультфильма, который посмотрю завтра. Заканчивал я такую молитву тогда, когда чувствовал, что достаточно долго простоял в такой позе. Так было легче, чем выслушивать перед сном нотации матери, а затем молиться вслух, чтобы она успокоилась.
Мы часто сорились с родителями из-за этого. Но я упорно сопротивлялся их образу жизни. К семнадцати годам они полностью оставили свои попытки направить меня на путь истинный.
Со старостью они стали ещё более религиозными, поэтому общаться с ними мне стало совсем невыносимо. В конечном итоге мы стали очень редко видеться, хоть и жили в одном городе.
Садясь в машину, я вспомнил, что сегодня вечером мне предстояло встретиться с Милтоном. Он звонил мне вчера, и я в очередной раз пригласил его поужинать у нас дома. Необходимо будет поговорить с Френсисом, как только я приеду на работу. Нужно будет узнать, успел ли он ещё кого-нибудь опросить. Я хотел сам рассказать Милтону про всё, что узнаю, для того чтобы он стал ещё больше доверять мне.
Парень предпочитал общаться со мной по поводу расследования, нежели с Френсисом. За эти недели я уже добился того, что он стал открыто рассказывать мне о своих мыслях и подозрениях. Он часто приходил к нам домой под предлогом того, чтобы узнать, не появилось ли чего-либо нового насчёт его мамы. Но мне казалось, что ему просто было тяжело жить с бабушкой.
Судя по рассказу Хлои в тот роковой вечер, её родители не особо-то и любили её. Мне чудилось, что они и не слишком-то и волновались из-за того, что их дочь пропала. Жить в такой атмосфере, где люди продолжают вести себя так, будто ничего не произошло, когда ты сам весь на иголках, наверняка мучительно.
