Субботним утром она сказала, что не позволит, чтобы я ехал автостопом и напрягался. Как раз это был день отъезда. Вписок больше не было. Одна и то в Китае, в горном Куньмине. Мы съездили за моими вещами, она привезла меня на автостанцию и купила билет до Чианграя. Бирманка расцеловала меня в губы и вручила зонтик, традиционно начинался сезон дождей. Перед своеобразной разлукой я вспомнил:
Не стремитесь со мной к нулю
Я — то выберусь, вы же — хер знает.
Переходящее получите знамя:
Я никого не люблю.
Мы уже углублённо познакомились и это навсегда. Я ехал в автобусе и понимал, что просто терял время, даже сейчас, когда занимался тут вот этим самым. Мой дом разгромили за радугу внутри. В салоне нам подали напитки, и я выпил забудду. А у нас была тишина. Дорогая, спасибо что тебя нет. Я ехал рядом с трансвеститом и внушал ему меланхолическую мысль, что он запретный плод моего распалённого воображения, а тот сквозь обильные слёзы нелепо спрашивал меня почему я создал его трансвеститом.
Этот игровой мир был лишён смысла и тот, кто приятно осознавал это — обретал весёлую свободу. Я ехал, но не к тебе, я летал, но не с тобой. Жаль, что всё получилось именно так. А именно то, что любовь абстрактна, красота субъективна, пустота абсолютна, суждения оценочны. Грузильда так правильно сказала.
Я вышел из пассажирского транспорта и побрёл гулять по городу пока светло. Заходил в джайнские храмы. Посидел перед статуей Адинатхи с полузакрытыми глазами.
Начал подниматься по возвышенности увидел курящего и вспомнил, что сигарета забирала десять минут жизни. Чуть повыше я встретил пьяного и вспомнил, что литр водки забирал сорок минут жизни. На самом верху располагался институт, но почему-то одни девки, может учителя какие. У меня встала шишка, и мне пришлось сесть на лавочку под деревом Манго. Я даже немного подрочил под заношенными шортами на самую худую девушку. Мне необязательно было представлять, что я таскал её в зад, достаточно было бледного образа в этой строгой одинаковой форме и длинной целомудренной юбочке.
После звонка на занятия молодые зрелые девчонки разбежались по классам, и на пустой площадке я вспомнил, что лекция забирала полтора часа жизни. И все мои соблазнительные мысли кто-то другой уже выразил лучше меня. Вместо этого хождения из никуда в куда-то я мог бы выбрать костюм на выпускной, жениться и умереть. Я всегда улыбался, эти люди не верили, что я из России.
Если так мог каждый, то почему так не сделал ты. Незаметно подкралась ночь, я пошёл по трассе в сторону китайской границы. Я помнил в уме основную дорогу. Интернет мне нужен был лишь для разыскивания вписок и зрительного запоминания карты. Я долго смотрел на карту, и она просто оставалась в голове, как спутниковая фотография. Номера нужных трасс я записывал в многостраничный блокнотик. Я наблюдал, как стирались основные препятствия между полами. Я общался в равной степени с любым полом и возрастом. Почему с мужчинами натаскивали так, а с женщинами эдак. Психотерапевтический подход один должен был быть — давала в жопу и всё хорошо сразу. Надо было попроситься в тот институт с девками сверхштатным учителем полового воспитания. Кто если не я мог бы открыть этим юным девушкам дорогу в жизнь через голубые чудеса анального секса. Вся моя извращённая жизнь была посвящена только одному научному исследованию — феномен русского анала. Русские девчонки хотели трахаться в жопу, но чем сильнее они этого хотели, тем больше трусили и подавляли это светлое желание. Они хотели хоть разок в жизни проснуться, крепче и плотнее спаиться с чисто мужским телом. Они горячо желали ощущать в седалище серьёзное глодающее беспокойство, от которого было не избавиться сразу, как они привыкли на унитазе — раз и всё. Во время анны девчонку так таскали, что она теряла связь с трансцендентной реальностью — раз и навсегда.
Религиозное воспитание являлось злодейским преступлением против детей. Будущего не было. Я написал на её лбу прости меня. Были люди, с которыми никогда не удавалось сблизиться. Ты была никакой как все. Ради больших и крепких членов она готова была наряжаться шлюхой. Она стала конечной тварью, желающей ублажать всех, кто готов вставить в её отверстия.
Я не погиб, я просто много работал над собой и рано лёг спать, чтобы завтра пораньше проснуться и сделать для себя ещё больше. Я не видел смысла вообще ни в чём. Солнце застало нас, когда нам было уже всё равно. Когда люди узнали, что я был за дрянь. Как они могли узнать, они себя-то не узнавали до смерти.
Итак, я шёл по трассе уже ночью и непрерывно смотрел в каком поле лечь. Там были типа домики маленькие. Остановилась машинка, и меня подобрали местные. Они поселили меня на втором этаже их дома и дали большой москитный домик с молнией. Я мягенько лёг и мягенько уснул.
