Её парень был британцем ну или бараном, разницы нет.
Утром я попрощался с ней, нахлобучил свой неприподъёмный рюкзак и поплёлся на трассу. Не прошло и времени, как она меня догоняет на машине и везёт на тот самый автовокзал. Тайка купила мне билет до самой границы с Лаосом.
По-честному: я очень устал и решил больше нигде не задерживаться больше одной ночи. В Лаосе я ехал никуда не сворачивая по одной лишь дороге в Китай. Меня вписал водила на бензозаправке куда он меня довёз на грузовике. Там они и жили. Мы играли в шахматы, у пацанов была электрогитара. Я всегда проигрывал, потому что не был способен просчитывать ходы наперёд, тем более соперника. Мы сидели за ночным столиком, они выпивали пивас.
Утром мне несказанно повезло застопить китайцев. Давно меня так жутко не мутило, как на тех горных извилистых серпантинах. Я уже вытащил пакет с недоеденным хлебом и приготовился блевануть туда, но мы приехали. В Лаосе я запомнил только одинаковые блестящие юбки у женщин, в основном фиолетовые.
В Китае снова при виде этих рож я наблюдал возрастающее пронзительное отчаяние. До Куньмина было, как до Камчатки, а я ещё топтался у границы, выходил пешком из населённого пункта к трассе.
Кто-то остановился, но мы проехали расстояние с гулькин хер.
Упал вечер, упал дождь. Я так был благодарен ей за зонтик: лило не хило. Джунгли, дорога, ночь, никто больше не тормозил, а я и никогда в жизни не стопил в темноте: только людей путать.
Меня понесло в деревню. Я постучал в первую дверь. Открыла женщина, я ей убедительно показал сложенные вместе ладони под голову. Меня впустили, там ещё был её муж. Мы посидели, посмотрели телек. Я глянул, как женщина обрабатывала диковинные овощи и затем поплёлся спать. Они постелили мне в отдельной комнате. Эти люди вели себя очень спокойно и сдержанно, будто знали меня всю жизнь.
Утром отец привёз свою юную дочь. Она немного объяснялась по-английски. Эта девчонка смешила меня повторяя, что они не знают, как мне помочь. Они думали, я так заблудился по жизни, что аж оказался в южном тропическом Китае, где никогда не ступала нога европейца. Эти люди накрыли на стол, китайцы очень любили от всей души наесться. Они пичкали меня всем, чем можно и нельзя. Какие-то травы в бульоне, что ни ешь, неважно что: всё острое. Стол был изобильный, но что в рот ни положи, всё одного вкуса. Радовали лишь овощи и фрукты: их они ещё не решались перчить и чесночить.
Мне обязательно пришлось отдалиться от них далеко по трассе, потому что эти добрые люди вышли со мной на дорогу и стояли напротив, смотрели на меня. Остановилась серьёзная тачка, потому что по платным дорогам бомжи не ездили. Этот парень довёз меня до ближайшей автостанции и купил мне билет на автобус до Куньмина с питанием в дороге. Одновременно становилось всё холоднее. Мы поднимались всё выше и выше над уровнем моря. Я никогда в жизни не видел таких феерически грандиозных дорог: они возвышались над джунглями на настолько огромной высоте. Невозможно было представить, как эти дороги вообще возводились. Далеко внизу из окошка было видать лишь необъятную крону. Я больше не отождествлялся с мыслями. Если до рождения я не думал и после смерти не думал, зачем тогда нужно было думать при жизни тела.
По пути мы сделали остановку и пришли в столовую. Я предъявил билет и мне дали пищу в отсеках. Очередное китайское хрен пойми из чего харчо.
Автобус не въехал в Куньмин, а выкинул нас на окраине. Пришлось брать такси и ехать очень далеко и дорого до центра, где уже ждала меня вписка.
Меня встретил парень, он был студентом и снимал хату. В квартире тусила какая-то девушка, кто она была такой, хер разобрать. Он даже не прикасался к ней.
Хозяин ушёл. Вечером в отдельной комнате я остро почувствовал, что моё тело начало тошнить. Я отравился. Эта девушка сидела в своей комнате, а я не слазил с толчка в душевой. Дристал какой-то чёрной субстанцией, будто веном выталкивался. Вот так я залип на несколько часов в душе. Понос был непрекращающимся. Посрал — в душ, вышел из кабинки — снова на насест. Было печально из-за китаяночки в квартире, она полюбас подумала, что я был безнадёжно больной. Осталась ночевать, хотела, чтобы я ей впердолил. А я стоял в кабинке и который раз мыл жопу. Хотелось блевануть, но ничего не выходило, такой сильный и нескончаемый понос не пощадил даже желудок. Внутри всё разнесло. Виноваты либо деревенщины, у кого я переночевал либо повара забегаловки-обрыгаловки. Мне было очень плохо. Когда я ещё в своей жизни мог совокупиться с самым многочисленным белым народом планеты. Она была миллиард сто десятой девчонкой-коммунисткой. Эх, как же было бы хорошо чпокнуть в задницу такое низкорослое типичное женское тело китаянки. Среди же русских тёлок не встретишь ни одну похожую на другую, всё перемешано в хлам. Жопы всякие разные и здоровые и маненькие и отсутствующие полностью, а у китаянок у всех этих миллиардов одинаково и лицо и тело.
