Максим и Фёдор полностью

– В последние, наиболее тягостные годы одиночества он все чаще сетовал на то, что, мол, «некому меня, несчастного, схоронить». Полгода напряженного труда ушло на постройку гроба, после чего бедняга задался вопросом: кто же его туда положит после смерти? Единственный выход заключался в том, чтобы подолгу лежать в гробу и ждать смерти. Дневник последних лет пестрит записями типа: «5 октября. Весь день лежал в гробу, но смерть нейдет».

Несчастный сосредоточился на похоронной теме настолько, что некоторые записи я склонен приписать его расстроенному воображению. Например: «10 мая. У меня на острове родилось три сына…»

– Как? – вскричал Питер Счахл, мучительно закашлявшись.

Капитан строго взглянул на Питера и продолжил:

– «…три сына, три здоровых молодца. Первого я назвал Не Кит А Кот, второго – Не Кот А Кит, третьего – И Кот И Кит. Но рано я радовался, все равно некому будет меня схоронить: всех троих кау-кау антропофаги-антропософы».

– Что такое «кау-кау»?

– «Кау-кау» по-туземному – сожрали.

– Судя по именам, это были сыновья от туземки?

– Фрау, в дневнике нет больше ни слова, проливающего свет на этих сыновей, нет ничего и про антропофагов-антропософов. Конечно, несчастный очень боялся туземцев и, защищаясь от них, перегородил весь остров, но ни разу он не упоминает о том, что кого-либо видел, за исключением странной записи: «20 мая. Боже, как мне надоела эта пьяная матросня!»

Судя по этим словам, можно предположить, что остров все же посетило по крайней мере одно цивилизованное судно, но вы же знаете нравы матросов нашего торгового флота: высадившись на берег, все страшно перепиваются, и общение с островитянами, в том числе жителями необитаемых островов, сводится к выяснению вопроса о том, где достать бражки или самогону. К мольбам о помощи они совершенно глухи, и более чем вероятно, что на просьбы несчастного представить его капитану матросы отвечали пьяным гоготом и пожеланиями «сидеть, где сидишь», «не рыпаться» и т. д.

Следующая запись поражает своей безысходностью: «27 мая. Господи! Опять никого, никого! Хоть бы инопланетяне какие-нибудь пожаловали! Я настолько одичал и опустился, что сегодня, выйдя из дому, не застегнул штаны. – (При этих словах фрау фон Моргенштерн бросила выразительный взгляд на лорда Хроня. Однако лорд, убаюканный речью капитана, уже давно прижал уши и спокойно уснул.) – Так я дойду до того, что буду купаться голым и мочиться под кусты!»

Надо сказать, что туалет был первой постройкой бедняги по прибытии на необитаемый остров. Тогда он был полон сил, замыслов. Записи отличались краткостью. Вот одна из первых: «Январь – июль. Строил надежный туалет. Тщательно все обдумав, сделал пока только одно очко».

– Все это бесконечно поучительно, капитан, но неужели весь ваш доклад будет иметь только общеобразовательный характер? Надеюсь, вам понятно, что лорд Хронь не может, просто не имеет права отдавать столько времени выслушиванию бесплодных побасенок?

– Сейчас вы убедитесь, фрау, что мой доклад имеет исключительное прикладное значение. Перехожу к главному.

Много лет назад буря разбила о скалы еще один корабль. То есть сам корабль оказался совершенно цел и стал скромным подарком судьбы злополучному отшельнику, но весь его экипаж, до последнего человека, разбился или утонул.

Цитирую дневник: «Тщательно все обдумав, я вошел в каюту, которая по всем признакам принадлежала капитану, – об этом свидетельствовало ее убранство и богатство отделки. На стенах висело несколько картин в богатых золотых рамах. Одна из них даже изображала обнаженную нимфу и сатиров. Судя по всему, картины стоили дорого, но я с горечью подумал, что мне, в моем положении, их все равно некому продать. А стало быть, они являются для меня бесполезным хламом. На шифоньере красного дерева, который я впоследствии перетащил в пещеру, стояло несколько книг на незнакомом языке, по-видимому на португальском. Тщательно все обдумав, я прихватил и их, надеясь со временем изучить язык (забегая вперед, должен признаться, что, сколько бы раз впоследствии я ни брался за книги, понять языка так и не смог. Таким образом, единственной книгой на английском языке у меня была Библия, но читать ее было недосуг).

Открыв шифоньер, я увидел полдюжины рубах тонкого голландского полотна, которые впоследствии мне очень пригодились, и поставец с дюжиной бутылок хорошего портвейна, который мне очень пригодился немедленно. Еще в шифоньере лежал большой мешок с золотыми монетами – соверенами, дублонами, дукатами и реалами. „Бесполезный хлам! – с горечью подумалось мне. – Я отдал бы тебя весь за бутылку“. Однако, тщательно все обдумав, я прихватил эти деньги с собой».

– Любопытно узнать, где они? – быстро спросила фрау фон Моргенштерн.

– Терпение, фрау, терпение! Терпение, терпение, терпение и еще раз – терпение! «В глубине шифоньера стоял небольшой ящик, взломав который я на минуту лишился дара речи: в нем лежал знаменитый алмаз Карбонадо!»

– Где же он? – обретя дар речи, вскрикнула фрау Маргрет.