Максим и Фёдор полностью

– Итак, – сказал он, подумав, – мы остались без кареты, без бедняги Питера, что еще хуже… Впрочем, на всех карет не напасешься, а бедняга все равно долго бы не протянул. Одна ты у меня осталась, Лизабета… И черт меня побери, если я знаю, что теперь делать! – Он в ярости вскочил. – Лизабета!

Леди Елизабет грустно посмотрела на Джакоба Кулакина.

– Лизабета! Вперед!

Мрамалад остановился как вкопанный: ноги на ширине плеч, чуть согнуты, руки будто держат перед грудью стекло.

Громадная толпа индейцев, гикая, свистя и улюлюкая, опрометью бежала на него со всех сторон.

Мрамалад встречал их короткими ударами по морде. Индейцы валились с ног и начинали ползать в траве, как младенцы.

Для Мрамалада особенно удобны были набегающие на него сзади. Этих он, не оглядываясь, хватал и перебрасывал через себя вперед, сшибая заодно троих-четверых набегающих спереди. Таким образом без особенного напряжения Мрамалад действовал минут десять, никого, однако, не зашибив насмерть.

Наконец очередь дошла до самого главного индейца, такого же сильного и отважного, как Мрамалад. Индеец Мрамалада стукнул в морду, Мрамалад стукнул индейца в морду. Индеец Мрамалада три раза стукнул в морду, и Мрамалад три раза индейца.

Через десять минут вконец замордованный главный индеец предложил мир.

Но тут один самый подлый индеец со зверской мордой поднялся из травы и метко бросил в Мрамалада томагавк.

Часто останавливаясь от рыданий, Джакоб большими красными буквами написал на перекладине: «Леди Елизабет Джамбаттиста Хронь. Спи спокойно, дорогая подруга. Клянусь тебе…»

Но больше на перекладине не было места. Некоторое время Кулакин стоял молча, утирая слезы и ежась от ледяного ветра, дующего с Атлантики.

Неожиданно за его спиной послышался надрывный кашель. В страшном ужасе Джакоб оглянулся и окаменел: действительно, перед ним стоял бедняга Питер Счахл, живой и невредимый.

Джакоб протянул руку и потрогал беднягу. Тот разразился приступом жесточайшего кашля.

– А… разве ты… не упал тогда с каретой?

– Упал… – еле смог сказать Питер сквозь приступ надрывного кашля.

– Так, понятно… ну и?

– И ничего, отлежался…

Княгиня некоторое время молча ходила взад-вперед, искоса поглядывая на него.

Пламя свечей колыхалось от сквозняка и окрашивало в желтый цвет белые, сплошь покрытые инеем окна.

– Вы не похожи на русского, – задумчиво сказала княгиня.

– Вы правы, княгиня. Я папуас.

Трудно, конечно, смотреть телевизор такими неравноценными кусочками, но в общем все понятно. Тем более что, когда Валера приезжал на работу, он расспрашивал о содержании пропущенных кусков телефильма своего приятеля Ивана, кочегара.

Иван парень грамотный (и, как многие кочегары, начитанный), но тоже не дослужился до пятого разряда, потому как он такой раздраженный на судьбу, что его все, где могут, затирают и втаптывают в говнище.

Иван глубоко презирал телефильм, но из злости смотрел, ничего не пропуская. Телефильм «создан», как он с невыразимой ненавистью говорит, по мотивам «Наследника из Калькутты».

Это подозревают многие телезрители, поэтому кратко расскажу о знаменитом романе Штильмарка и Василевского «Наследник из Калькутты». Книга написана тяжелым, липким языком и повествует о непрекращающейся погоне героев времен героического капитализма друг за другом – по Европе, Азии, Африке, Америке, по разным океанам и т. д. Особенный шик заключается в том, что одно из немногих мест, где герои не появляются, – это Калькутта. Цель этой нудной погони невнятна; непонятно и то, почему героев мотает то на один, то на другой конец земного шара. Изображение погони прерывается не относящимися к сюжету экскурсами в далекое прошлое.

Лейтмотивом книги является описание какого-то необитаемого острова, на который все персонажи по необъяснимой причине регулярно наведываются и околачиваются там, пока не наступит время пускаться в погоню. Насколько я помню, к концу книги все герои, даже разных национальностей, оказываются друг другу кузенами, братьями или детьми и вчистую истребляются друг другом, пограничниками, пиратами, разбойниками, алькальдами, таможенниками, работорговцами, неграми, индейцами, обитателями необитаемых островов и регулярными войсками.

Книга приятно оформлена, оценивается на рынке в 60–70 рублей и предназначена, видимо, для слабоумных. Почитатели книги говорят, что она учит мужеству и находчивости, а один книжный маклак заявил мне, что она «учит его любить жизнь»! Словом, книга является одной из лучших в этом роде, но слабо напоминает четко мотивированного и пронизанного причинно-следственными связями «Папуаса из Гондураса».