Максим и Фёдор полностью

Волны овации гремели по залу, да и во всем мире, наверное, многие телезрители в изумлении уронили стаканы.

– Интерес к состязанию огромен! – с радостным напором, захлебываясь, кричал комментатор. – Многие информационные и телевизионные агентства в связи с состязанием даже отложили сообщения о ходе сто девяносто восьмого раунда переговоров на высшем уровне между Иваном Абрамовичем Натансоном и господином Натаном Завулоном по вопросу о сокращении ракет средней дальности в Европе!

Не теряя ни секунды, Алексей продолжал столь блестяще начатую атаку. Достигнув прочного успеха, он снова перешел на игру в своем излюбленном стиле «загребальная машина», дополняя ее красивым матом.

Сильно деморализованный кровавым видом соперника, Гамбургское Страшилище, что-то бормоча, грыз свой десятый стакан. Секундант держал наготове одиннадцатый. Немец схватил его, открыл рот и, не говоря ни слова, начал пить.

Алексей увидел, как его соперник закашлялся, закурлыкал и, схватившись за рот, нагнулся под стол.

Зал ревел, как прибой, накатывал и откатывал от Алексея, качаясь справа налево.

– Замечательная победа советского спортсмена! – едва звенело в ушах, и Степанов не понимал: как? Разве уже все кончилось?

Глава судейской коллегии, не дожидаясь, когда вспыхнет табло, пролез под канатами, подбежал, схватил руку Алексея и высоко поднял ее.

Голос из динамика гордо загремел над колышащимися трибунами:

– В связи с проблевом на месте, допущенным Рихардом Грюшенгауэром, победа присуждается Алексею Степанову, Советский Союз!

КОНЕЦ ФИЛЬМА ФИЛЬМ СНЯТ НА ПЛЕНКЕ ШОСТКИНСКОГО КОМБИНАТА «СВЕМА»

Иван медленно встает. В его глазах невыразимый ужас. Не сводя глаз с экрана, он на цыпочках крадется к двери. Валера Марус чмокает во сне и переворачивается на другой бок.

Глава третья

Начал за здравие, кончил за упокой

Наутро Валера вскочил как полоумный, не выключив телевизор, и бросился на работу, потому что знал, что, если он еще и на работу будет опаздывать, его точно отправят принудительно лечиться на Балтийский завод.

Поэтому, когда он пришел вечером, телевизор работал. Валера некоторое время тупо смотрел на него, не понимая, почему он работает.

– Сегодня, дорогие товарищи, мы начинаем чтение автобиографии известного музыканта Владимира Шинкарева «Говно в проруби». Часть первая – «Везде хорошо» и часть вторая – «Там, где нас нет!».

Валера все равно ничего этого не понимал и выключил телевизор, со злостью думая, сколько же электричества он сожрал за ночь и целый день.

Этот бред так насыщен прекрасными эпиграфами, что невольно хочется извиниться (кстати, это вовсе не бред, а сопротивление – не всегда успешное, переходящее в потакание – ежеминутно нарождающейся всеобщей бессмыслице). А сейчас я наворочу еще больше эпиграфов. Хорошая книга может состоять из одних только с умом подобранных эпиграфов – так точно они выражают первоначальные намерения автора.

Но так сидеть скучно – Валера посмотрел всю коллекцию открыток с изображениями артистов, которую он собирал две недели. Допил брагу, и на какой-то момент искра неумной, веселой надежды заслонила от него комнату с черным окном: нет, все правильно! Живет он дай бог всякому: жены нет, работа нормальная, с аванса будет тахта, а не раскладушка. А там еще женщина какая-нибудь полюбит Валеру!

Валера включил телевизор.