Максим и Фёдор полностью

Он схватил стакан и разом опрокинул мятный ликер в громадную пасть, затем, даже не сделав глотательного движения, откусил кусок стакана и, звонко проскрежетав зубами, проглотил. Рихард Грюшенгауэр принадлежал к тому, впрочем довольно немногочисленному, разряду спортсменов, которым мешал запрет на все виды закусок, кроме неорганических соединений.

Алексей чуть заметно усмехнулся. Он понял, что соперник делает ставку на устрашение. Но такая демонстрация силы могла встревожить кого угодно, но не советских спортсменов. Недаром остальные члены немецкой сборной предпочитали другую тактику борьбы – изысканный «галантный» стиль, пронизанный тонкой иронией и пренебрежением к противнику.

Алексей медленно, неуверенными глотками отпил четверть стакана, страшно сморщился и, брезгливо понюхав остаток, отставил стакан.

Степанов, конечно, понимал, что даже в пылу борьбы соперник не сочтет этот блеф за чистую монету, но переходом от пассивности к резкой атаке можно добиться психологического преимущества над самым опытным противником.

Гамбургское Страшилище швырнул полусъеденный стакан за спину и, рыгнув, продолжил:

– А ну, сзукин сынь, смотри, яко я фторой стаканишше вышру, тфаю мать!

Степанов встревожился. За столь грубой игрой мог стоять тонкий подвох. Дважды повторяя такой избитый прием, Рихард Грюшенгауэр явно пытался усыпить бдительность противника в самом начале игры, не дать ему почувствовать степень своей подготовленности. Неясным был и странный акцент – ведь русский язык издавна стал международным языком состязаний по перепою, и Грюшенгауэр хорошо знал его уже в те времена, когда перепой только перешагнул границы Советского Союза и начал победоносное шествие по странам и континентам, вытесняя другие виды спорта и искусства.

Алексей взглянул за канаты на совершенно заплывшее лицо своего тренера, сидевшего с бутылкой «Стрелецкой» за судейским столом.

– Еще спокойнее, Леша, спокойнее, – шепнул опытный тренер, только утром перенесший зверский припадок белой горячки, и Степанов понял его по движению губ.

Под жуткий скрежет второго съедаемого Страшилищем стакана Алексей спокойно допил свою первую дозу.

– Наливай по два стакана, – тихо сказал он секунданту.

Прошла уже половина первого раунда. Страшилище набрал в пять раз больше очков – приходилось отдавать себе отчет, что тактика на устрашение, точнее, на замешательство сработала.

Алексей плавным жестом поднес к губам второй стакан и сильно, уверенно выпил. В тот момент, когда его правая рука ставила пустой стакан таким же плавным жестом, левая уже поднесла другой ко рту. Когда и этот стакан был выпит, правая уже подносила наполненный секундантом третий стакан.

В таком темпе он работал минут десять, пока голос комментатора не заставил Алексея прислушаться.

– Русский перепойщик, – быстро говорил комментатор, – демонстрирует великолепное владение стилем «загребальная машина», хотя нельзя не отметить, что он исполняет стакан в три с половиной выхлеба, а немецкий перепойщик – в один, что сильно скажется на оценках, вынесенных судейской коллегией. К тому же Степанов явно пренебрегает психологической стороной борьбы с противником. Это тоже является своего рода стилем, отвергнутым, однако, еще на заре развития перепоя. Такой стиль более угнетает и подавляет самого спортсмена, нежели его противника, кроме того, я думаю, все телезрители скажут вместе со мной: такой перепой нам не нужен! Это не искусство!

– А ну, гатина поганая, гляти, яко я тевятый стаканишше вышру, мать тфаю!!! – кричал Гамбургское Страшилище.

Алексей понимал, что явно проигрывает в артистизме, но не мог изменить тактику до конца раунда, так как в перерыве противник успел бы перестроиться.

Атаку, и решительную атаку нужно было начинать во втором раунде.

Прозвенел гонг, и секунданты бросились на ринг, чтобы утереть лица спортсменов и стол.

Тренер положил руку на плечо Степанову:

– Нормально, Леша, нормально. Походи по рингу. Запомни: левой, больше работай левой! А главное, не дай себя запугать, ты ведь злее. Я тебя пацаном помню – ты литр самогона осилить не мог, а уже злой был.

Глядя на расплывшиеся черты дорогого лица, Степанов вспомнил их вчерашний разговор с тренером.

– Значит, «Молдавский» красный? – строго спрашивал тренер.

– Красный, только красный, – твердо отвечал Алексей.

– Конечно, Леша, конечно… А может, все-таки белый? Или хотя бы розовый? Не доберешь коэффициентом бормотушности – возьмешь количеством. Вспомни, Алексей, ведь у тебя на прошлой неделе…

Алексей помнил, хотя и нетвердо, что на прошлой неделе перенес прободение язвы желудка. Да, «Молдавский» красный, «Молдавский» красный… разящий меч советских перепойщиков – ты не любишь слабых!

– Нет, Иваныч, нет, красный, и только красный. Ведь спорт любит сильных.

Тренер опустил плешивую голову и не скоро поднял ее, смахнув щедрую слезу перепойщика:

– Другого ответа я не ждал, Алексей. Пора и за тренировку!

И Иваныч стал выставлять на тренировочный стенд до боли знакомый спортинвентарь – темно-зеленые бутылки в опилках, с желтыми жестяными пробками без язычков.