Максим и Фёдор полностью

– Переключай быстро… – не двигаясь, мучительно скривился Иван.

Минуты две по экрану ползет секундная стрелка. Иван подавленно смотрит, не шевелясь. Затем на экране появляется лихой молодой человек, как и Иван, напряженно глядящий куда-то вбок. Иван вздрагивает, и молодой человек, будто заметив это, счастливо улыбается и объявляет:

– Дорогие товарищи! Сегодня в нашей программе художественный фильм «Спорт любит сильных». По Центральному телевидению фильм демонстрируется впервые.

СПОРТ ЛЮБИТ СИЛЬНЫХ

Под оглушительный рев трибун Алексей вышел на помост и несколько раз подпрыгнул, разминаясь.

– На помосте Алексей Степанов, Советский Союз! – проревел динамик, и, вторя ему, залопотали на разных языках голоса в других частях громадного зала.

(Иван облегченно вздыхает и, размякнув, откидывается назад:

– Слава тебе господи… Наконец что-то нормальное! А я уж думал – белая горячка у нас!

Валера равнодушно глядит на экран, хлопая короткими ресницами.)

Степанов приветственно поднял руки, чувствуя, как волнами поднимается в нем хорошая спортивная злость.

– Его противник – Рихард Грюшенгауэр, Федеративная Республика Германия, выступает под псевдонимом Гамбургское Страшилище…

Алексей быстро оглянулся – важно было не пропустить момент выхода немца на помост. Даже по тому, как он пролезает под канатом, можно было довольно точно оценить его состояние и степень подготовленности к бою. Гамбургское Страшилище, сильный и техничный игрок, лез намеренно небрежно, опираясь на пол руками и сплевывая. Выходя, он так сильно зашатался, что вынужден был схватиться за стол.

Рихард Грюшенгауэр был ветераном перепоя и на последней Олимпиаде занял видное место. Уже несколько лет назад Алексей Степанов видел его на показательных выступлениях лучших перепойщиков в Большом драматическом театре Москвы. На его стороне был опыт, на стороне Алексея – молодость.

Секунданты забегали по помосту с ведерками, полотенцами и тряпками; Грюшенгауэр, покачиваясь, смотрел за ними мутным, непонимающим взглядом, лицо его, опухшее от тренировок, клонилось к земле, руки беспорядочно дергались в поисках опоры.

Это могло быть и, вероятнее всего, было блефом – таким поведением он рассчитывал усыпить бдительность соперника, представить поединок легким и малозначительным.

Одет он был в рваный рабочий комбинезон и ватник – непонятно, что натолкнуло его на мысль о том, что такая, столь знакомая Степанову форма может пробить брешь в психологической защите советского спортсмена.

– Только не расслабляться, Алеша, только не расслабляться, – твердо сказал Степанову тренер советской команды, ас и видный теоретик перепоя, много сделавший для развития нового вида спорта. В частности, его перу принадлежали книги «Перепой: спорт или искусство?» и «Нести людям радость (летопись перепоя)».

Раздался предупреждающий свисток судьи, и все, кроме двух секундантов, в обязанности которых входило по мере надобности открывать и разливать бутылки, покинули ринг.

Послышался второй свисток, и соперники сели друг напротив друга.

Рихард Грюшенгауэр неловкими движениями освободился от ватника и швырнул его на пол. От внимательного взгляда советского спортсмена не укрылось, что комбинезон соперника выкрашен в соответствии с псевдонаучной теорией Гёте – Кандинского о психофизиологическом воздействии цвета. И хотя советская наука о перепое отвергала, например, произвольное утверждение Кандинского о рвотном рефлексе на сочетание синего и грязно-желтого, Степанов невольно отвел глаза от отвратительных сизо-желтых пятен, покрывавших Гамбургское Страшилище, как жирафа.

Гул зала постепенно стихал. Секундант Алексея ловко открыл бутылку «Молдавского» портвейна и налил стакан.

– Полнее наливай, – тихо сказал Алексей, трепещущими ноздрями уловив знакомый запах.

Степанов уже давно специализировался на «Молдавском» портвейне, хотя и тренировался по комплексному методу. Спектр его спортинвентаря был широк, от Шато Д’Икема и Крем де Виолетта до тормозной жидкости и неочищенной политуры, но предпочтение он отдавал портвейнам, что и было характерной чертой прославленной советской школы перепоя. Преимуществом «Молдавского» красного портвейна над другими был высокий коэффициент бормотушности. Его соперник боролся мятным ликером, не столь бормотушным, но специфичным и нажористым. Таким образом, технические параметры спортинвентаря соперников уравнивались. Победа достанется сильнейшему.

Прозвучал гонг, и состязание началось.

Немецкий спортсмен расправил плечи и впервые взглянул на Алексея, разом стряхнув с себя напускную апатию. Высокие волевые качества и мужество светились в его глазах, компенсируя немалый для перепойщика возраст.

– Сзукин сынь, а ну гляди, яко я стаканишше вышру, тфаю мать!!! – свирепо закричал Гамбургское Страшилище, вращая выкатившимися глазами.