Это объяснялось тем, что собравшиеся без королевской санкции (король в это время пребывал во Франции) Учредительные кортесы в Кадисе 18 марта 1812 года приняли конституцию, которая провозгласила: «Суверенитет воплощается в нации, и потому ей и принадлежит исключительное право устанавливать свои основные законы». По этой конституции король не мог запретить созыв кортесов или распустить их сессию; король не мог также дважды отклонять утверждение одного и того же предложенного ему закона; провозглашались свобода личности и неприкосновенность жилища. Несмотря на то, что в остальном Кадисская конституция сохраняла лояльность по отношению к монархии и католической церкви, вернувшийся в Испанию Фердинанд VII отменил ее.
Теология для религии все равно что отрава в еде.
Я сделал Париж более благоустроенным, более чистым и здоровым, прекраснее, нежели он был до меня, И все это посреди войн, которые я принужден был вести: парижане принимали все эти благодеяния и восхваляли меня; в сущности, они суть не что иное, как исправные поставщики канатных плясунов, кондитеров и моды на всю Европу. Мне это хорошо известно.
Когда столетия сменяют друг друга, то, равно как и в походе, всегда можно встретить отставших.
Гражданская война, когда дело государя служит ей предлогом, может продолжаться долго: но, в конце концов, народ одерживает верх.
Общественный порядок любой нации покоится на выборе людей, предназначенных к тому, чтобы поддерживать его.
Народ имеет собственное суждение, покуда не введен в заблуждение демагогами.
Мой Государственный Совет состоял из людей честных и заслуженных, за исключением нескольких хамелеонов, которые туда проскользнули, как то, впрочем, случается повсюду.
Мое правительство вознесено было слишком высоко, чтобы заметить пороки пружин, приводящих его в движение: со всем тем я пятнадцать лет управлял сорока двумя миллионами людей в интересах большинства и без каких-либо серьезных потрясений.
За все мое царствование меня по-настоящему и более всего поразило, пожалуй, только то, что Папу на границах моей Империи встречали изменивший вере отцов Абдалах Мену [85], а в Париже – трое священников-отступников и вдобавок еще и женатых, каковы суть – Т[алейра]н, Ф[уш]е и О[тери]в.
Талейран действительно был в свое время аббатом, затем генеральным викарием в Реймсе (1775–1788) и епископом Отенским (1788–1791), был отлучен Папой от церкви в январе 1791 года за участие в принятии декрета о церковной реформе, ставившей духовенство под контроль государства. Фуше же только получил духовное образование и до Революции преподавал в церковных училищах. Что же касается ближайшего сотрудника Талейрана по министерству иностранных дел графа Александра Мориса д’Отерива (1754–1830), то он лишь закончил один из духовных коллежей.
Морское право касается всех народов без исключения. Море не может возделываться как земля или находиться в чьем бы то ни было владении: оно – единственная дорога, которая на деле является всеобщей и всякая исключительная претензия со стороны одной нации на морское господство равносильна объявлению войны другим народам.
Ежели бы отречение короля Карла IV не было вынуждено силою, я признал бы королем Испании Фердинанда. События в Аранхуэсе не могли быть для меня безразличными, ибо мои войска заняли полуостров: как монарх и как сосед я не должен был терпеть подобного насилия.
События в Аранхуэсе – народные волнения в городе Аранхуэс, где в то время находился испанский двор, в ночь с 17 на 18 марта 1808 года. Возмущение было вызвано происками придворных партий, группировавшихся вокруг Карла IV и его сына Фердинанда, и направлялось против премьер-министра Карла IV Мануэля Годоя, которого считали главным виновником политической нестабильности и слабости Испании. Эти события привели к отставке премьер-министра и к отречению Карла IV 19 марта 1808 года от престола в пользу сына.
Конституционалисты – всего-навсего простаки: во Франции нарушены все соглашения: и что бы ни делали ликурги [86], они и далее будут нарушаться. Хартия – всего лишь клочок бумаги.
Нации, народу, армии, всем французам не следует забывать о своем прошлом: ведь оное составляет их славу.
Легче учредить республику без анархии, нежели монархию без деспотизма.
Люди, кои являются хозяевами у себя дома, никогда и никого не преследуют, вот почему короля, с которым соглашаются, почитают добрым королем.
Реформаторы по большей части ведут себя как люди больные, которые сердятся, что другие чувствуют себя хорошо: и вот они уже запрещают всем есть то, в чем отказывают себе.
Я не люблю, когда притворяются, что презирают смерть: уметь переносить то, что неизбежно – в этом заключается важнейший человеческий закон.
