Речь идет о событии, которое имело место в Париже в конце октября 1812 года. Французский генерал Клод-Франсуа де Мале (1754–1812), удаленный ранее со службы за заговорщическую деятельность и пребывавший сначала в тюрьме Ла-Форс, а затем в госпитале, куда попал, притворившись больным, в ночь с 22 на 23 октября 1812 года бежал, освободил из тюрьмы своих единомышленников генералов М.‑Ж. Гидаля и В.-А. Лагори, привлек на свою сторону батальон гвардейцев, введенных в заблуждение генеральским мундиром и тоном, которым Мале прочитал им подложный указ Сената о будто бы последовавшей в России смерти Наполеона, «пораженного ядром», и о провозглашении Республики. Переполох длился два часа. В конце концов Мале был узнан, схвачен, предан суду и расстрелян.
«Его ярый республиканизм, – писал о Мале префект полиции Парижа Этьенн де Паскье (1767–1862), – не охладили даже ужасы Революции. Он принадлежал к тем, кого в армии называли террористами» [125]. Так и было в действительности: известно, например, что якобинец Мале входил в состав особого трибунала Безансона, а отряд под его командованием участвовал в арестах и казнях роялистов и «не присягнувших священников». Естественно, что Мале и ему подобные явились решительными противниками Бонапарта 18 брюмера, пожизненного Консульства, а затем и Империи. Заговор 1812 года был далеко не первым заговором генерала Мале. После 18 брюмера он, будучи комендантом Дижонского военного лагеря, участвовал в заговоре с целью ареста Бонапарта во время инспектирования им войск. Известно и о заговоре 1808 года, когда якобинско-бабувистские заговорщики уполномочили Мале стать во главе вооруженного восстания против режима Империи [126].
Что же касается заговора 1812 года, то, как и прочие выступления, этот мятеж был с самого начала обречен на провал. Заговорщики отлично понимали, что субординация – вещь необыкновенно удобная, когда ими движет цель ввести в заблуждение и необходимо отдать приказ таким-то и таким-то частям занять правительственные здания, Сенат или Пале-Рояль, но военные лишь до поры до времени пребывали бы в заблуждении, а дальше обман непременно бы открылся, ибо невозможно было бы бесконечно долго обманом удерживать в подчинении вовлеченных в заговор военных.
22 декабря 1812 года, после доклада о заговоре Мале, в Государственном совете выступил Наполеон. «Вот печальное следствие наших революций! – обратился он к Совету. – При первом же известии о моей смерти, по приказанию официально никому не известного лица, офицеры ведут свои полки силою брать тюрьмы и захватывать главные властные учреждения! Швейцар прячет министров в привратницкой! Префект столицы по требованию каких-то самозванцев соглашается предоставить свою парадную залу для сборища мятежников! И это в то время, когда есть еще и императрица, и Римский король, и мои министры, и все высшие власти государства! Неужели все заключается в одном человеке? А государственные институты, а присяги на верность – это разве пустой звук?!»
Много критиковали мою статую на Вандомской площади и велеречивые надписи о моем царствовании. Однако ж надобно, чтобы короли позволяли делать все по причуде художников: ведь Людовик XIV отнюдь не приказывал, чтобы поместили рабов у ног его статуи, и не требовал, чтобы Ла Фёйлад [127] начертал на пьедестале: «Бессмертному Человеку». И когда увидят где-нибудь надпись «Наполеон Великий», то поймут, что не я сочинил эту надпись, а лишь не запрещал говорить об этом другим.
Я советовался с аббатом Грегуаром касательно конкордата 1801 года, его мнения показались мне весьма здравыми, однако ж я лишь принял их к сведению и в пререканиях со священниками уступил только в нескольких пунктах. Но именно в этом я и был не прав.
Анри Грегуар (1750–1831), аббат, священник по призванию и по профессии, деятель Французской революции, депутат Генеральных штатов, в своей речи 21 сентября 1792 года назвал историю королей «мартирологом народов», выступал за суд над королем, но предлагал отменить смертную казнь как варварский обычай. В Конвенте Грегуар сотрудничал в комитете народного просвещения, был инициатором декрета о свободе богослужения. При Директории состоял членом Совета пятисот и президентом Законодательного корпуса. В силу Конкордата 1801 года вместе с другими, так называемыми конституционными епископами, должен был отказаться от сана, но продолжал считать себя епископом на законных основаниях. Пожалованный в графы Империи (1808), Грегуар подвергался преследованиям при Реставрации Бурбонов со стороны роялистов и духовенства, был лишен причастия и христианского погребения. Известен как автор многих сочинений по истории церкви.
Тот, кто не стремится снискать уважение современников, не достоин его.
Карл V [128] годам к пятидесяти начал молоть всякий вздор: в отличие от него многие короли всю свою жизнь только и делают, что болтают всякую чепуху.
