Битва при Эйлау [121] стоила дорого обеим сторонам и отнюдь не имела решающего исхода. Это было одним из тех неопределенных сражений, когда отстаивают каждую пядь земли: войска схватились в рукопашную, действуя большей частию по собственной инициативе; что касается меня, то я не стал бы выбирать такое место для сражения.
Великие политики первого апреля хотели лишь сохранить в своем пользовании принадлежавшие им замки, вот почему они так легко отступали перед натиском союзников.
«Политики первого апреля» – это, вероятно, те сенаторы, которые 31 марта 1814 года пребывали в Париже и откликнулись на приглашение Талейрана, в руках которого находились все нити интриг в пользу Бурбонов, и собрались для того, чтобы без каких бы то ни было возражений принять предложения Талейрана об учреждении Временного правительства. Сенаторы выслушали предложенный бывшим министром иностранных дел проект состава правительства, и ни у кого не возник вопрос о том, насколько законны предложение Талейрана и обсуждение этого предложения.
В правительство вошли некоторые из личных врагов Наполеона. Возглавил правительство сам Талейран, по предложению которого Наполеон был объявлен отрешенным от власти, а народ – свободным от присяги на верность императору. Сенатская комиссия, избранная для составления проекта конституции, в своем обращении к народу опубликовала некоторые из принципиальных пунктов этого проекта. Среди них особенно важными были следующие: проданные национальные имущества должны были остаться в руках покупателей; французы не будут подвергаться преследованиям за политические убеждения. Вскоре, однако, стало ясно, что Временное правительство не в состоянии обеспечить соблюдение вотированной им конституции. «Политики первого апреля» подготовили Реставрацию Бурбонов, но Людовик XVIII отказался подписать проект конституции на том основании, что он подготовлен «прислужниками узурпатора».
Посреди всех этих смотров, пушек и штыков я порою оставался философом: среди толикого числа цензоров, что меня поносят, есть немало таких, кои сверх того никогда ничего не делали.
Здравый смысл создает одаренных людей; самолюбие же – лишь ветер, который надувает паруса и ведет их корабль прямо к пристани.
Катон совершил великую глупость, покончив жизнь самоубийством из одного страха встретиться с Цезарем.
Речь идет о Марке Порции Катоне Младшем (95–46 до н. э.), который, в то время, когда в Риме началась гражданская война, выступил противником каких-либо уступок Цезарю и бежал вместе с Помпеем, но при этом заявлял, что победа любой стороны в этой войне его равным образом огорчила бы. После победы Цезаря многие из знавших Катона хотели просить для него милости у победителя, но он отклонил это, после чего покончил жизнь самоубийством.
Если бы Ганнибал узнал о переходе моей армии через Большой Сен-Бернар, то посчитал бы свое альпийское путешествие сущей безделицей.
Ганнибал Барка (247–183 до н. э.), великий карфагенский полководец, совершил свой знаменитый переход через Альпы в 218 году до н. э., во время Второй Пунической войны, проведя через горные перевалы и реки боевых слонов и конницу. «Ганнибал взял Альпы штурмом, мы же обошли их с флангов», – так говорил Наполеон о своей первой Итальянской кампании в 1796–1797 годы. Но в 1800 году Бонапарту пришлось пройти тем же путем, по которому две тысячи лет назад шли войска Ганнибала. Австрийцы сосредоточивались в южной части Северо-Итальянского театра войны, по направлению к Генуе. Имперский генерал Мелас был уверен в том, что Бонапарт не предпримет опасный и трудный путь, направив свои войска из Швейцарии через Сен-Бернар, и не оставил поэтому там значительного заслона.
16 мая 1800 года французская армия начала восхождение на Альпийские высоты, 21 мая сам Бонапарт с главными силами был на перевале Сен-Бернар, а впереди, на склонах, ведущих в Италию, уже начинались авангардные стычки со слабым заслоном имперских войск. Австрийские войска были опрокинуты, и внезапно вся армия Бонапарта, дивизия за дивизией, в последних числах мая стала выходить из южных альпийских ущелий и развертываться в тылу австрийских войск. Неудивительно поэтому, что уже 2 июня 1800 года Наполеон во главе своей армии вступил в Милан.
Быть может, мне надобно было в подражание Генриху VIII [122] самому сделаться единственным первосвященником и религиозным вождем моей Империи; рано или поздно монархи придут к этому.
