Мальчик полностью

Поэтому мне кажется правильным, что, дойдя до этого места, он взял и вычеркнул фрагмент размером примерно в две страницы, написанный всего несколькими днями раньше. Там Мариахе делится своими мучительными переживаниями и рассказывает, как ее бросало то в жар, то в холод, когда она впервые вошла в комнату Нуко, которую с предельной точностью восстановил в своей квартире Никасио. У нее так сильно закружилась голова, что пришлось спешно сесть на пол – иначе она потеряла бы сознание и упала, прежде чем отец успел бы подставить ей стул. Так вот, мне сцена показалась слишком мелодраматичной, хотя я прекрасно понимал, что все так и было на самом деле. На тех же страницах перечислялись ошибки, допущенные стариком при расстановке мебели и кое-каких мелочей. Но кому интересны такие подробности? Зато я бы оставил слова Мариахе о том, что после этого ее отец перестал приходить к ним по утрам, покупая по дороге свежий хлеб. Надо полагать, теперь Никасио получил внука в полное свое распоряжение и мог провожать в воображаемую школу прямо из своего дома – или не выходя из дома. Короче, этот фрагмент, повторяю, я бы сохранил в прежнем варианте, поскольку, как мне кажется, он вносит в рассказ глубоко человеческую ноту. А вот когда автор выбросил рассуждения о том, что помутнение рассудка у старого пенсионера было, вероятно, притворным, я это вполне одобрил.

Будильник на тумбочке у Хосе Мигеля зазвенел еще до рассвета. Было пять часов, и в такую рань он просыпался, когда выходил на завод в утреннюю смену. Он поспешил выключить будильник, прежде чем проснулась спавшая рядом Мариахе. Но она уже так привыкла к этому тихому шелесту, что научилась, услышав сигнал, опять засыпать как ни в чем не бывало. Иногда в темноте обменивалась парой сонных слов с мужем, потом он целовал ее в щеку или в лоб и уходил; однако после гибели Нуко она нередко подолгу лежала без сна, захваченная вихрем воспоминаний и раздумий, а иногда тихонько шла на кухню, садилась на стул перед открытым холодильником и начинала кормить и поить сына всем, что попадало ей под руку, – йогуртом, молоком, колбасой, всем подряд…

В тот раз будильник не вырвал ее из сна, так как она уже давно лежала на спине с открытыми глазами, скрестив руки на животе. Хосе Мигель мог бы поклясться, что ночью слышал, как жена что-то нашептывала. Или это ему приснилось? При тусклом свете лампы, горевшей на ночном столике, Мариахе показала ему маленькое распятие из оливкового дерева, которое раньше принадлежало ее матери. Ты что, молишься? Не то чтобы молюсь… Я спрашиваю у Бога, существует Он или нет и может ли хоть чем-то нам помочь в нашем нынешнем положении. Помочь? На мой взгляд, поздновато уже для любой помощи… Не говори так, кто знает… Только представь, как было бы чудесно, если бы наш мальчик не лежал сейчас в колумбарии, а бегал и веселился вместе с другими детьми в раю.