Прямо босиком и не сняв пижамы, я вышла из спальни и кинулась искать распятие. На полке в гостиной стояла фотография в рамке – наш Нуко, когда ему только-только исполнилось четыре года. У сына там очаровательная улыбка и чудесные глаза. И поверьте, я это говорю не потому, что речь идет о моем ребенке. До чего же красивый мальчик! Челочка, гладкие щечки и маленькие зубки, которые он показывает, улыбаясь. И тем не менее было в этой улыбке, в этой забавной мордашке и что-то печальное, почему-то в целом выражение получилось немного грустным, словно Нуко с самых ранних пор знал, что долго не проживет, и старался скрыть это от нас. Вы меня понимаете? Так вот, я сразу направилась к этой фотографии. И остановилась перед ней. А потом стала молить Бога, от всего сердца прося Его, чтобы мужу не пришло в голову спрятать распятие за фотографией Нуко: это было бы для меня невыносимо, причинило бы слишком большую боль. И тем не менее ни в одно другое место я не стала даже заглядывать. Уж поверьте мне на слово. По правде сказать, и за фотографию я тоже не заглянула. Это было ни к чему – просто протянула туда руку и сразу нащупала то, что так боялась найти именно там. Не прошло и минуты после того, как я встала с постели.
Зачем мне понадобилось выходить замуж именно за этого парня? Моим родителям он казался отличным женихом, и, наверное, если иметь в виду их отношение к семейной жизни, они были по-своему правы. Хосе Мигель, на их взгляд, был человеком здравомыслящим и разумным. Работящим и добрым. Он никогда не повышал голоса, не курил и не пил. Да, конечно. В этом смысле Хосе Мигеля не в чем было упрекнуть. Прямо ангел во плоти. Золотая душа. И я была бы вам очень благодарна, если бы вы в своей будущей книге особо подчеркнули его доброту. Тем не менее не могу не добавить: насколько он был спокойным, настолько и пресным. Да, он был по-настоящему благородным, благородней не бывает, но страшно неуверенным в себе и, главное, невыносимо скучным. В жизни не встречала человека, настолько лишенного воображения и нерешительного. Элегантность, манеры, стиль? Ни намека. Это не про него. Пылкость? Темперамент? Ноль. А больше всего меня бесило то, что я сама посчитала бы себя полной мерзавкой, если бы вдруг разлюбила мужа.
Короче, после недолгих размышлений я сочла за лучшее оставить распятие там, где оно лежало, за фотографией. И причина была одна: чтобы Хосе Мигель поверил, будто действительно спрятал его так ловко и хитроумно, что я, самым тщательным образом обыскав всю квартиру, осмотрев все до последней щелки, так ничего и не нашла.
Моя мать объясняла свои частые, хотя и не слишком серьезные недуги влиянием здешнего влажного климата, а здешнюю землю так и не стала считать для себя родной. Однажды во время обсуждения каких-то домашних дел Канделария вдруг заявила мужу, хотя это не имело ни малейшего отношения к теме разговора, что им ни в коем случае не следовало уезжать из Пласенсии: тут я чувствую себя как в ссылке. Нет, жена, все-таки в какой-то мере мы с тобой можем уже считаться местными людьми. Из нас двоих местный – только ты.
А дело было так: в сороковые годы Никасио, хватаясь то за одну работу, то за другую, вообще за любую, какая только подворачивалась под руку, вдруг услышал от земляка, что заводу в Бискайе, где тот трудился, срочно нужны рабочие – и платят там довольно хорошо по сравнению с сущей ерундой, которую Никасио в качестве каменщика или как-то еще зарабатывал у себя в Пласенсии. Земляк согласился посодействовать ему и переговорил с руководством упомянутого предприятия – Испанской горнодобывающей компании Соморростро, и там поставили единственное условие: новый человек должен приступить к работе немедленно. Никасио сообщил об этом своей невесте, которая была на пять лет моложе его, понадеявшись, что она не откажется сопровождать его, хотя затея и была сомнительной. Как? Не обвенчавшись? И тогда, уже устроившись на завод, в первый же свой отпуск Никасио вернулся в поселок, и они с Канделарией обвенчались в церкви Святого Эстебана, после чего он увез молодую жену в Ортуэлью, где несколько лет спустя родилась Мариахе.
Скажи, дочка, неужели я хоть немного похожа на уроженку Страны Басков? На басконку? Как тебе кажется?
Временами бываешь похожа.
Но Канделария так и не смогла привыкнуть к новому месту жительства. Не смогла и не захотела привыкать. У нее накопился целый список объяснений: плохой климат, виновный в ее артрите, постоянные дожди, которые портили настроение и доводили до депрессии, сам город, казавшийся ей не таким красивым, как тот, родной, а также местные жители, с которыми, за редкими исключениями, ей не удалось наладить отношения. И словно желая взвалить на Никасио всю вину за свои проблемы и огорчения, она донимала его жалобами и давала понять, что на нем одном лежит ответственность за ее страдания, за грызущую изнутри тоску и разного рода хвори. Зачем он увез ее из Пласенсии? А ты подумай сама. Там мы были бы бедны как церковные мыши. Ну и пусть, мы были бы бедными, зато счастливыми.